ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

к 65-летию Великой победы

Андрей Васильевич Кинаш

Кино не ко двору… (воспоминания о детстве, войне и жизни)

Курск 2010 год

Красные гвоздики радуют глаза,
Вот цветы победы. Дрогнула слеза.
На параде раннем собрался народ.
Ждёт он ветеранов, глядя в небосвод.
Тысячи солдатов крикнули: "Ура!"
И погибших сверху слышны голоса,
Подпевают громко гимн они родной,
За страну отдали жизнь свою, покой.
Памятник героев освещён огнём,
Словно кровь играет проливным дождём.
Выстрел фейерверков, и шумит каскад,
Только утром ранним кончится парад.
Не забыто прошлое, помним имена,
Вот страна огромная, и героев – тьма...



Андрей Васильевич КИНАШ – инженер-полковник, участник Великой Отечественной войны с первого дня – 22 июня 1941 года. Был радиотехником во 2-й гвардейской танковой армии, в 1-м Краснознаменном механизированном корпусе, служил в 37-й Слуцко-Померанской орденов Суворова и Кутузова механизированной бригаде. Воевал в составе Центрального, первого и второго Украинских, первого Белорусского фронтов. Участник обороны Киева, Курской битвы, освобождения Варшавы, штурма Берлина. Среди правительственных наград – орден Отечественной войны 2-й степени, два ордена Красной Звезды, румынский орден «Звезда Республики», а также 21 боевая медаль, в том числе «За отвагу», «За боевые заслуги»», «За воинскую доблесть» и все юбилейные.

«В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
где смерть как тень тащилась по пятам,
такими мы счастливыми бывали,
такой свободой бурною дышали,
что внуки позавидовали б нам».
Ольга Берггольц
Воспоминания

Сегодня 2 июля 2007 года.
Сейчас, когда столько прожито, столько всего сделано, хочется поделиться пережитыми испытаниями и радостями, чтобы сохранить их для моих близких и друзей. Начну со своего дня рождения.

Детство
Я, Андрей Васильевич Кинаш, родился 17 октября 1923 года в деревне, в хуторе Кинашивка Глобинского района Полтавской области, в семье Василия Никитовича и Ефросинии Семеновны Кинаш. Семья наша состояла из 4-х человек – мама, папа мой брат Федя и я. Раньше зимы были суровые, снегу наметало по самые окна. Мы с Федей играли вместе, лежали на печи, прыгали все время. Когда надоедало лежать на печи, мы выскакивали на снег, бегали босиком и опять в избу. В одну из таких вылазок, наверное, и простудился мой брат Федя. Он долго болел, сильно кашлял, лечили, как могли, но больниц тогда в деревне не было. Мой брат умер в возрасте 8-9 лет, к моему стыду я не могу вспомнить точно. Отчетливо врезались в память его похороны, хотя в школу я еще не ходил.
Жили мы в деревне, сохранилась даже фотография дома, на которой видна пристройка. Когда созревал урожай, то зерно убирали всем хутором: к каждому дому приезжала и работала несколько дней паровая молотилка, а после окончания работ на дворе расстилали скатерть и всех кормили обедом. Я часто помогал пастухам пасти коров, и однажды, лет в пять, корова наступила мне на ногу очень больно, а ободранную ногу посыпали землей. Но, славу богу, все обошлось.
Вот еще одно из ярких воспоминаний детства. В доме был пожар, горела наша хата, мать схватила меня, закутала и отнесла к бабушке, своей матери. Хата наша сгорела вся полностью, но она была застрахована (висела красная дощечка с надписью), страховку выплатили, и отец сам восстановил дом и покрыл крышу железом. Жили мы в этом доме недолго, до 28-го или до 29-го года.

Коллективизация
Началась коллективизация, стали организовывать артели и колхозные хозяйства, СОЗ. Собрались всем хутором во главе с председателем для создания СОЗ, начали раскулачивать зажиточных крестьян. Кулак был просто хороший хозяин, с глубины веков сложились традиции, и теперь трудно простым людям все это понять. Взяли конюшню под общий колхоз и стали сводить туда своих лошадей. Отец посмотрел на все это, подумал и решил перебраться в город и там жить дальше. А я в это время уже ходил в школу, которая была в 3-х километрах от нашего хутора, даже зимой пешком приходилось ходить. И поскольку читать и писать я научился дома, в школе мне все давалось легко. Мой учитель часто уходил из школы по своим делам и оставлял меня проводить уроки с учениками. Сажал меня за учительский стол, все читали, а я следил.
Хутор назывался Кинашивка, основатель этого хутора был мой дедушка Никита, который умер в 1925 году, и я его совсем не помню. У него было 11 детей, из них 6 парней. Перечислю их имена: старший мой отец Василий, потом Петро, Антон, Федосий, Терентий, Иван. И все по старшинству строили возле дома деда свои дома. Все они были бедняки. Хутор наш был необыкновенный, какие там были дивные вечера! Миргород от нас был недалеко, еще Гоголь о нем писал и его творчество нам было близко и понятно. В этом хуторе у деда Никиты был сад. Там было два огромных грецких ореха, весь хутор собирал орехи, когда они созревали. Бывало, придешь собирать орехи, а там кто-то еще собирает, так мы перекрикивались. Были еще яблони, груши, посреди двора была груша – коренная «дичка», конечно, собирали груши, сушили на весь год. Груши имели свои имена: «дворовая», «груша, которая похилилась на плетень», «подшелковица». В этом саду всегда отмечали дни рождения, а на праздник Ивана Купала и Троицу, украшали деревья. По поводу алкоголя – работали, женились, но никогда не было такого, чтобы кто-то напивался так сильно, как теперь пьют в деревне, или валялся, просто когда собирались, выпивали немного и пели песни. Еще по поводу хутора – это было красивейшее место, рядом был хутор Котляривка (всего домов 20).
Народ не очень-то ласково принимал коллективизацию. Когда начали создавать артель, отец решил переехать в город, и ему пришлось решительно бросить все хозяйство. Приведу эпизод, который очень выразителен. Собираемся ехать в город, до станции 60 километров. Дали лошадь с подводой, подогнали ее к дому и грузят вещи. (На Украине есть традиция, когда выходят замуж, то в приданное дают большой сундук, где хранится все нажитое богатство). Сундук на подводу не помещается, отец берет пилу и отпиливает больше половины, я ему помогал. Сбили ящик поменьше, погрузили на сани и поехали в город, убегая от коллективизации. Не приняли мы коллективизацию! Отец бросил хутор свой, скотину, постройки! Мы поехали, как говорится на «голое» место, не имея жилья и работы, уже позднее нашли комнату. Я в первый класс пошел в деревне, а 10 класс закончил уже в городе.
Спустя несколько лет, по решению правительства укрупнить колхозы, стали сносить хутора. Где-то в году 36-37, собрали весь наш хутор, сообщили о его сносе и переселении всех хуторян в село. Это была величайшая глупость, так как хозяйство разрушили полностью, и спустя 3-4 года остались одни развалины. После войны в первую очередь поехал посмотреть – все сравняли с землей – и даже кладбище, где похоронен мой брат и дедушка. Мой дядя поставил деревянный крест, так он один и остался! Теперь вряд ли этот крест есть.
В селе жили мои двоюродные братья, я долго с ними переписывался, потом связь оборвалась, а теперь уже многие умерли. Колхозы укрупнили, чтобы легче было ими управлять и ближе ходить на работу. Начальству было удобней, но для людей хутор был как оазис, как глоток чистой воды! Вода в колодцах была чистая, люди жили, семьи их росли. Хутора с таким названием были также и в Винницкой области. Сын мой Витя спрашивал – папа, где твои предки? А я не помню даже, как отчество дедушки. Сейчас родины нет, лишили нас родины!
Есть известные выражение – наша родина там, где мы родились, там для нас благоприятная энергетика, или как теперь говорят, аура. Приезжая в гости в родные места на день-два, замечаешь, как там легко дышится, какое дивное место, душой отдыхаешь! Там я провел свое детство и больше туда не смог вернуться. Конечно, очень хотелось бы восстановить все разрушенное! Родина, все-таки, великое дело!

Фотография
Хотелось бы рассказать о связи своей жизни с фото и кино. В городе я начал интересоваться фотографией. Первый фотоаппарат – это была коробочка металлическая, даже линзы не было, просто отверстие и в это отверстие я с окна фотографировал, делал выдержку, а потом проявлял в мамином шкафу. На фотографиях было небо, с этого я и начал осваивать искусство фотографии. Мать и отец, видя мою любовь к фото, купили мне постепенно фотоаппарат "Фотокор". Стоил он 150 рублей, в то время это были большие деньги. С "Фотокором" я начал работать сам, никто не помогал. На первых снимках была моя деревня, тогда она еще существовала. В деревне я был первый фотограф, когда приезжал, все буквально за руки хватали и просили сфотографировать. Увлечение фотографией захватило меня, все наши встречи с девчатами и ребятами не обходились без фото на память. До сих пор эти снимки сохранились, я их храню, как свою молодость. Тогда это было очень модно. Во Дворце пионеров организовали фотокружок, я первый записался туда и привлек много своих друзей (Заславский, Гайворонский). Руководитель кружка был у нас немец Августин Августович, он был такой педант: учил нас всему – как проявлять, как снимать, выбору позиций, рисованию, тонированию фотографий.

Радио, кино
Хутор наш маленький, речки не было никакой – только вишни стоят в степи и колодец. Отец мой был медик, лечил людей, мы даже жили при больнице. Отец и все родные советовали поступать в медицинское училище в Киев, а мне с малых лет больше нравилось радио, кино. Не знаю, почему как бывает, предначертание судьбы, или случай – еще до школы в 6-7 лет играя возле дома, забивали палочку и привязывали веревочку – натягивали антенну, откуда, только слова такие знал! Это было видно мне на роду написано, мысли о радио не покидали меня, это не выдумка, что радио – увлечение детства.
Теперь про кино: учился я в большом селе Сидоры, в школу однажды привезли кинокартину, кино было немое, без музыки и запомнился один эпизод – стояла большая стенка с отверстием, над стенкой вешали мешок с чем-то тяжелым, подбрасывали вверх и пытались проскочить. Кто расторопней – тот проскакивал, кто нет, мешок догонял и бил по мягкому месту, было очень смешно! Потом мы и себе делали такие игрушки. Вот сколько я прожил, прошел и Германию, и Венгрию и Россию, но такого трюка больше нигде не видел, хотя это очень просто сделать. Вот это мои первые впечатления про кино.

Электричество, радио, фото
Потом мое увлечение перешло на другую область – электричество. Мы тогда жили на квартире, и когда на улице проводили свет, это было целое событие. Провели свет, стал изучать, пробовать. В одной из комнат оставили оголенные провода, я подсоединял струны, искры сыпались на пол, и получался целый фейерверк! Это вызывало дикий восторг у всех моих друзей мальчишек. Все мы увлекались электричеством, и это было нам очень интересно.
Потом проводили радио, помню харьковские динамики, их ставили по всем домам с трансляцией одной программы. Дошла и до нашей улицы очередь, мы переживали, что не везде есть провода. Однажды прихожу со школы, и узнаю, что нам провели радио, но монтер все сделал, а розетку не смог подключить. Тогда я взял свои инструменты, повозился, уже немного ориентировался, что к чему, и радио заговорило к удивлению родителей. У меня было невероятное тяготение к радио. И после этого мы слушали сказки, что передавали по «Утренней зорьке», любили их, запоминали и на этом воспитывались и росли.
Фото и кино – это ведь рядышком, поэтому вспоминаю и свое увлечение фотографией. Меня избрали старостой фотокружка, там я тоже был как дома.
У меня был один друг, уже взрослый человек, мы занимались с ним радио, у него был приемник. Тогда выходила газета «Радиокопейка», я больше не встречал такого, там было описание, как сделать приемник, детектор, установить антенну, заземление, одноламповый приемник. Увлечение мое было, как говорится, по всем статьям, мы в школе поставили радиолу, и я первое время следил и отвечал за нее, потом патефон, заводили пластинки на школьных вечерах. Первые танцы – танго «брызги шампанского». Молодежные вечера проходили с танцами под музыку из приемников. Была у меня мечта – самому сделать радиоприемник. Первый приемник сам собирал месяца 2-3, конечно он сразу не заработал, но я «поковырялся», нашел брак в одной пайке и приемник заговорил. Слушал Софию, Берлин.
Вначале выходил журнал «Радиофронт». Потом осталось «Радио», фронт убрали. Мое увлечение радио осталось на всю жизнь. Журнал «Радио» я выписывал и читал с большим удовольствием всегда, уже, будучи дедушкой, интересовался новинками и узнавал из него все тонкости радиотехники (сыновей тоже учил радиоделу, большой радостью для меня было, когда старший Алеша сам собрал в школе маленький приемник, так называемую «мыльницу»).

Начало войны
Мы, молодежь рождения 23 года, готовились к войне, в школе была военная подготовка. Вся страна готовилась к войне, в школе у нас военрук вел физкультуру, ходили в походы в противогазах по 10 километров. Мы, ученики средней школы, усиленно готовимся защищать Отечество. Занимаемся спортом: во дворе поставили турник, бегаем к нему каждую перемену, соревнуемся, кто подтянется больше. Сдаем нормативы по санитарной и противохимической подготовке. Получаем значки «Ворошиловский стрелок», "Будь готов к труду и обороне".
Когда говорят, что война началась неожиданно, а враг напал внезапно, я думаю, это «игры» политиков, а народ знал, что «если завтра война", защищать свою землю придется до последнего и морально были готовы и к войне и к непременной победе.
Хочу рассказать, как любовь к радио повлияла на мою дальнейшую профессию.

Киев, училище, охрана моста
Приближались выпускные экзамены в школе, я собрался поступать в Киевское училище им. Калинина. В военкомате мое заявление приняли,10 мая 1941года прибыл в Киев. На экзамены в училище пришел весь увешанный значками – и «ГТО», и «Юный радиолюбитель» (получил во Дворце пионеров, как староста радиокружка). Когда решил поступать в училище связи, то мечтал попасть на радиотехнический факультет. Экзамены все сдал на «отлично», и в мандатной комиссии стали решать, на какую специальность меня зачислить: оказалось, радиотехнического факультета нет, а есть факультет телефонной связи, кабельно-шестовой факультет, факультет телеграфии. Я с детства любил радио, понимал его значение и хотел учиться только на радиотехническом факультете! Поскольку экзамены были сданы отлично, председатель комиссии предложил факультет ТЗК – техника звукового кино, наиболее близкий к радиосвязи и уговорил меня там учиться. Факультет ТЗК подчинялся политуправлению нашей армии, занятия должны были начаться 15 июня, но через неделю грянула война. Приняли меня в училище, и началась моя жизнь в армии. Волосы обрили наголо, выдали документы и разрешили съездить домой до начала занятий, В это время мои товарищи еще сдавали экзамены за 10 класс, которые я, как военный, как курсант не сдавал.
В первую очередь побежал к своим ребятам и девчонкам сообщить, что поступил в училище! Потом – отдохнуть домой, слышу во сне плач и голос мамы сквозь слезы: «В 12 часов выступил Молотов по радио, на нас напала фашистская Германия». Сразу побежал в школу, а в школе уже идет собрание, что началась война. Я пришел туда уже постриженный, это было как-то дико для всех. Меня представили: слово имеет курсант Киевского училища Андрей Васильевич Кинаш. Вышел перед своей родной школой и сказал, что немец напал на нашу Родину, что надо защищать Советский Союз и всех советских людей, держать оборону своей страны, что призываю всех выполнить свой гражданский долг по защите отечества. Вернулся домой, а там ждала телеграмма с приказом немедленно прибыть в училище. Собрал свои пожитки, попрощался с матерью и на вокзал (кстати, отца тоже призвали, он тоже ушел на фронт, поезд был всего на полчаса раньше). Ночь до Киева, а в училище сразу дали курсантскую форму, и началась моя служба.
Училище связи находилось на поклонной горе возле Днепра. Поступил приказ эвакуировать училище в тыл. Необходимо было вывезти все книги, все приборы. Грузили целыми днями все, что находилось на складах, в библиотеках. Яркая примета того времени – дирижабли над Киевом, которые предохраняли город от самолетов и бомбежек. Днем мы прочесывали пригородные зоны, куда немцы сбрасывали на парашютах диверсантов, задерживали всех подозрительных и отправляли в комендатуру, а ночами стояли в карауле у моста через Днепр. Курсантам поручили охрану железнодорожного моста, который имел большое стратегическое значение. Этот мост был рядом с училищем, даже из окон аудиторий был хорошо виден. Немцы хотели уничтожить железнодорожный мост, во что бы то ни стало. Непосредственно под мостом, в ночное время суток было видно, словно днем, немцы использовали магниевые фонари, чтобы бомбардировщиков было не видно, а наши ловили их самолеты в перекрестие своих прожекторов, вели и уничтожали.
Мне тогда, может, не все было так ясно, да и разве может все сразу осознать хлопец со школьной скамьи? Какой из него солдат в первые дни войны? Невозможно забыть звук пикирующего Юнкерса, до сих пор мурашки по телу. Еще раз подчеркиваю, что очень важной была заслуга курсантов нашего училища в том, что уберегли мост и дали возможность спасти людей и промышленность такого крупного города, как Киев.
Мы, курсанты занимались охраной железнодорожного моста через Днепр, под почти не прекращающимися бомбежками, вплоть до 6 июля. Это было очень важно не только для нашего училища, но и для всего Киева, где находилось огромное количество важнейших оборонных заводов и других предприятий. Благодаря тому, что переправа через Днепр не была нарушена, стало возможным эвакуировать не только население огромного города, а также оборудование и продукцию различных предприятий всей Украины и Белоруссии. В этом была и наша заслуга!
Курсанты нашего училища героически охраняли мост, чем поддержали обороноспособность страны на должном уровне. Считаю, что достойным украшением моста могут стать фотографии, или даже памятник героям-курсантам, которые совершили этот подвиг – сохранили мост от разрушения. За эти события я награжден медалью за оборону Киева. По данным архивов Киева, уничтожили этот мост уже наши войска, после завершения эвакуации, 17 сентября 1941года, чтобы фашисты не воспользовались им для наступления. Мы все понимали огромную ценность моста и были очень горды тем, что это мы сохранили его!

Эвакуация училища
Я пытаюсь систематизировать свои воспоминания первый раз за прошедшие годы, так что если будут повторения – не судите строго, просто очень хочется, чтобы люди знали и помнили, как это было.
Всего было 5 батальонов. Учились курсанты 2 и 3 года, новички по сравнению со старшими курсантами смотрелись, как «шантрапа», но если надо было выполнять задания, то мы участвовали со всеми наравне: прочесывали местность, помогали предприятиям, ходили на дежурства и караулы в город. Я был довольно рослым и всегда при построении ходил в 2-3 ряду во взводе. А после нас шли солдаты более маленького роста, которым приходилось нести лопаты или что-либо еще. Мне же доставалось нести по две винтовки. А когда шли по Киеву, пот катился с нас не градом, а прямо ручьями! Ведь Киев стоит на гористой местности, и подъемы сменялись спусками, а с грузом приходилось трудно! Временами казалось еще немножко и потеряешь сознание, но все держались, так как понимали, что это ВОЙНА. И я ни разу не упал в обморок, хотя с непривычки было очень тяжело.
Очень мучительны были бесконечные ночные воздушные тревоги, от которых мы были обязаны укрываться в подвалах. Приходилось спускаться в канализационные люки, в темноте, пережидать до отбоя. Только вернемся – опять тревога!!! А ведь ночью шла погрузка в вагоны, чтобы немец не видел, и отдохнуть было совсем некогда. В последние дни, мы уже не обращали внимания на тревоги, не спускались в укрытие, а просто пытались выспаться под кроватью, так как очень уставали. Это конечно было нарушением всех инструкций, но что было делать?
Училище было не готово к эвакуации, приходилось упаковывать разное имущество буквально в шкафы, которые невозможно было сдвинуть с места. Упаковывали все комплектующие очень аккуратно, чтобы в тылу не было проблем с запчастями, иначе, если что-либо потеряется, не будет работать ценное и нужное оборудование. Что нельзя было вывезти, то уничтожали. Было указание – не оставлять врагу ни учебников, ни оборудования. По приказу жгли книги, топили ими кочегарку. Работа была очень напряженная, сверх человеческих сил, но очень важная.
6-го июля мы помолились богу, что уберегли мост и переправились по нему с нашим эшелоном и всем имуществом училища. Мы отправились в эвакуацию, можно сказать в неизвестность, так как мы точно не знали, куда именно направляемся …
В конце концов, мы все погрузились в теплушку.
Ехали из Киева в теплушке, это товарняк, на каждой полке по 9 человек, было очень тесно, матрасов не было, спать можно было только на боку. Один дневальным стоит, остальные пытаются отдохнуть. Отъехали от Киева и вздохнули свободней, на всех полустанках толпы людей, все руками машут, думают, что мы на фронт едем, картошку дают. В вагоне все было организованно по уставу – и обед, и ужин, в теплушке был отделен угол под кухню. Отъехали подальше вглубь страны, бомбежки стали все тише, все немного успокоились.

Структура факультета ТЗК, его цели и задачи
В Киеве в батальоне было 4 роты ТЗК. Первый набор, 1-ый курс, группа 14/5. Командиром 4-го взвода был Карпенко Иван Михайлович, лейтенант, радиотехник 2-го ранга, хороший спортсмен, отличный танцор и очень заботливый командир. Познакомились в вагоне, и всю эвакуацию вместе прошли. Командир взвода был высокий стройный лейтенант Шаклеин Виктор Ильич, мы с него всегда брали пример.
В дальнейшем был сформирован взвод отличников, и он был назначен командиром этого взвода. Еще был Голубев командир взвода, потом Геращенко. Это были настоящие офицерские кадры. Они всегда были подтянуты, мы брали с них пример.
Позже, когда я смотрел фильм адъютант его превосходительства, сравнивал своих командиров с Юрием Соломиным. Они были такими же стройными, умными, начитанными. Наши командиры учили нас своим примером порядочности и преданности! Всю жизнь хотел написать о них, о наших настоящих командирах, которые были честны и благородны, как мушкетеры у А.Дюма, и учили нас мужеству и надежности – один за всех и все за одного!
Учеба была организована следующим образом. 1 рота 1 курс, 2 рота –2 курс, 3 рота-3 курс. Наши роты ТЗК находились внизу, в круглых башнях, типа монастырских, там были отдельные кабины, установлены стационарные киноаппараты: ТОМП-4 и КЗС-22. Эти аппараты были вмонтированы в тяжелые станины, это были первые звуковые аппараты. Потом мы их демонтировали и увозили, они были очень тяжелые.
Работа техника звукового кино очень ответственная, так как при показе фильма надо опасаться пожара, так как пленка горючая и может легко воспламениться. Поэтому важно было предохранить зрителей в случае возникновения пожара.
Еще в Киеве нам объяснили, что эта специальность готовит кино-радиотехников. Каждой дивизии положено иметь одного кино-радиотехника. Батальон подчинялся и находился в распоряжении ПУКА. (Политуправление Красной армии). По полкам продвигался поочередно. Еще у радиотехника была машина. Тяжелая пятитонка, на ней были смонтированы киноаппараты: ТОМП-4 или КЗС-22. На этой машине поочередно обслуживали все дивизии, еще был передвижной киноаппарат К-25, в 4 ящиках, на штативе. Плюс еще был радиоприемник СВДВ-9. Выпуск радиотехников был всего один. Командир полка организовывал просмотр фильмов, солдаты и офицеры очень интересовались фильмами патриотическими, которые поднимали настроение и дух солдат, («Александр Невский») и про любовь («Большая жизнь»). Смотрели много раз подряд, очень любили эти фильмы. Задача радиотехников звукового кино состояла в том, чтобы донести информацию до солдат политического плана или военного, озвучить митинг, выступление командиров, торжественных мероприятий, выступление ансамблей, организовать танцы, если приходили девчата. Эти мероприятия морально поддерживали солдат. Я хочу рассказать, для чего готовились такие специалисты, как учились. Радио было новое направление в армии, и эта специальность была организована как агитационная машина при пропаганде политических мероприятий. Дух в армии должен быть высоким, и работникам политаппарата, необходимо было внушать солдатам, что наша армия всех сильней.
С такими задачами мы и отправились в эвакуацию. Правительство и командование приняло решение отправить училище не на фронт, а в эвакуацию, и учить там курсантов по их специальности, чтобы отлично подготовленные радиотехники звукового кино могли осуществлять поставленные перед ними цели.
Ехали Эшелоном, один вагон для командного состава, а мы в теплушках. На остановках кормили, в этих же вагонах проводили занятия.
Наш путь в эвакуации близится к концу.

Учеба в Красноярске
Приехали, разгрузились, разместили нас (Киевское Училище связи имени М.И. Калинина) в «чехословацком» корпусе. Назывался он так потому, что здесь в гражданскую войну, в Красноярске были размещены чехословацкие войска, которые, когда они подняли мятеж, эвакуировали через Дальний Восток. Батальон проводной связи разместился в казармах, а батальон техников звукового кино разместился в так называемом «Белом доме». Служили, выполняли всякие задание, дежурили в столовой, стояли в карауле. В Белом доме размещалась наша кино-радиоаппаратура, там заряжали аппараты, учились заряжать пленки, то есть учились киноделу.
Обстановка в стране была тяжелая, оставляли города, оставляли территории, а мы учились демонстрировать картины. Две картины достались нам для учебы – «Трактористы» и «Бесприданница», пленки все время рвались, мы их клеили, перезаряжали киноаппараты.
Тренировались, как озвучивать, весь смысл в том, что сейчас тоже не все знают: что во время демонстрации кино сидит дежурный и держит пульт, называемый пульт микшер. Этим пультом он держит связь зала с кинобудкой и дает знать начало, стоп и конец. Ведь демонстрация идет с двух киноаппаратов, а то и с трех. Как только кончается пленка в одном аппарате, так наготове стоит второй киноаппарат, момент переключения хорошо виден, в правом углу всегда появляется пятнышко
В случаи опасности необходимо было закрыть окна и отключить зал от кинобудки. Это делалось для того, чтобы пленка не воспламенилась, и не случилось пожара. Пленка проходит через маленькое окошко, а – рядом вольтова дуга и она может мгновенно загореться. А это чревато паникой и давкой, могут погибнуть люди. Как только пленка остановилась, надо было закрыть задвижки на окнах. Надо реагировать быстро, чтобы в зале никто даже подумать не посмел, что в будке что-то произошло. Кино и пожар несовместимы, должны быть проверены все входы и выходы. Эти технологии и ситуации мы тоже отрабатывали, всегда должен быть запасной выход и всегда должно быть указано, где он находится. Плюс к этому надо было следить, синхронизирован ли звук с изображением. Учились 2-3 недели, потом по субботам или воскресеньям шли в батальоны показывать кино.
Если при показе замешкаешься и неправильно зарядишь пленку, товарищи могли посмеяться и освистать, назвать сапожником. Это было ответственная и очень тяжелая работа. Всю войну было запрещено слушать приемники, т.к. немец вел пропаганду, за этим смотрели специальные органы. На наших учебных приемниках стояли пломбы, и была только одна частота.
Немые фильмы уже отошли, а на звуковых фильмах мы отрабатывали все технологии заправки пленки и демонстрировали их, используя передвижки, показывали сборники новостей, которые поднимали настроение солдатам. Запомнился сборник «Ночь над Белградом». «Ночь над Белградом тихая вышла на смену дня» распевали солдаты после этого сборника, настроение солдат тоже было важным моментом на войне. Все были молоды и мало знали жизнь.
Училище славилось доблестными командирами, с фронта приходили хорошие отзывы. Регулярно проводили учения, чтобы на фронте было легче.

Учения в полевых условиях
Когда нашему батальону пришло время отрабатывать марш бросок, мороз стоял 45 градусов по Цельсию! Все построились и в полном боевом снаряжении двигались по сибирскому тракту, по которому в прошлом веке арестантов гнали в Сибирь на каторгу. В то время не было никакой дороги, была просто просека. Вдоль нее стояли огромные вековые сосны, их всегда очень красиво описывали русские писатели. Природа в Красноярске очень суровая и величавая.
Все воспоминания мои с лирическими отступлениями. Когда только приехали в Красноярск, мы увидели Енисей и были поражены его красотой! До чего широк и могуч, просто красавец! Течение очень сильное, мы все, конечно, сразу кинулись купаться. У одного курсанта рубашку унесло течением, когда он пытался постирать ее, и дальше пришлось идти в одном нательном белье.
Вскоре начались холода, деревья покрылись пушистым инеем, очень красиво, а сильные морозы 40-45 градусов переносились не так тяжело в безветренную погоду.
Утром подъем, наш 4-ый взвод всегда строил на зарядку старший сержант Гольдберг (он был, кстати, немец, его так и звали «немец», потом пропал куда-то). А кто последний выходил на построение, тот шел чистить туалет (туалет совсем примитивный – две скважины, им постоянно пользовались человек 500, всегда стоял неприятный запах, хотя чистили очень часто). Сначала полкилометра бегом, потом зарядка, и никогда никакого насморка!
Как-то на учениях мы в деревне зашли в хату и попросили у хозяйки молока, а она вынесла нам пять замерзших ледяшек из молока. Мы потом его растопили и пили понемногу. Мы ведь с Украины и для нас было дико, что так хранят молоко.
Запомнился случай: шли мы на лыжах и по пути отрабатывали ситуации – противник справа, развернуться вправо, противник слева, развернуться влево, к бою готовиться, отразить атаку. Запомнился сильный мороз, а пот прошибает, даже со лба капает, а пока до лыж долетит – замерзает. Пытались наладить радиостанцию, но может, из-за сильного мороза не было никакой отдачи в антенну, она просто шумела. Это было мое первое знакомство с радиостанцией 6 ПК.
Дело шло к вечеру, было очень тяжело, все устали, и тут кто-то объявляет – привал, ЧП, кто-то из наших курсантов потерял штык. Поступила команда развернуть наш батальон и вернуться искать штык. Глупейший был приказ, снегу было много, искали, искали, но конечно не нашли. Ходили до темноты, поступила команда располагаться на ужин, а на дворе 45 градусов мороза, мы в шинелях промерзли до костей. Дали команду развести костры, веток наломали, развели костер.
На этих учениях также тренировались находить объект по азимуту. Получил я планшет и задание, все данные показали 1000 шагов вправо 1000 шагов влево, считал, считал я шаги, пришел, а пасеки никакой нет! Где-то перепутал наверно, заблудился и только к утру пришел. В такие минуты мысли приходили о моих родных, друзьях, девчатах.
Учения кончились плохо, пока я ходил по азимуту, все настилали ельник, на нем танцевали и сидели у костра, вдруг чья-то шинель загорелась и у солдата сильно обгорела спина, ели спасли.
А потом днем отрабатывали задание «Открытие кинотеатра в полевых условиях»: нашли уклон, отвели место, начертили на снегу и давай копать кинотеатр, сначала снег откопали, а потом дошли до земли, а там вечная мерзлота! И мы кирками и лопатами долбили этот кинотеатр, большей глупости я не помню, которой приходилось заниматься в армии. Так прошел целый день, а под вечер двинули домой в казармы. После этих двух ночей казарма показалась очень теплой. Этими учениями нам еще очень долго, как штыком кололи глаза, пока мы не закончили училище. А шинель с дыркой начальник училища полковник Полянский взял на совещание офицеров, вышел на трибуну, просунул голову в дырку и давай говорить, «вот как имущество бережется, вот как учатся, боевую технику теряют!»
Опять учеба
На фронте в это время было тяжелое положение, немец продвигался вперед, надвигалась битва под Сталинградом. Чтобы подготовить командира лейтенанта отводилось три месяца. На учебу ехали вместе с земляками, а через три месяца всех отправляли на фронт. А нашему батальону продлили учебу на 3 месяца, так что мы проучились шесть месяцев. Готовились на фронт, жаль было расставаться с преподавателями, которые были для нас, были как боги. Это они научили нас основным понятиям радиодела, которому были преданы – «преобразователь», «частота», «усилитель», «лампа». Один преподаватель майор Колесников очень членораздельно и смешно читал главу про самовозбуждение радиоприемника, какие меры надо принимать, чтобы не «визжало», не «пищало».
Про обучение в училище: я понимал, что радио для связи – это главное, не знаю, откуда у меня в 17 лет была такая уверенность! А нам ничего про радио не рассказывали, то объясняли, как катушки тянуть, то про телеграф, то о звуковом кино, а про радио вообще не вспоминали. После окончания обучения оказалось, что мы не востребованы нигде, но ведь, это же все-таки сто человек!
Очень нам было подозрительно, почему нас не выпускают, под Сталинградом бой, а мы в кино идем. Мы были готовы к выпуску, а Москва не выпускала до особого распоряжения. Думали, что никому нет никакого дела, и про нас просто забыли. Организовали досрочно взвод, поставили командиром взвода Виктора Ильича Шаклеина, я тоже попал в этот взвод. Так дотянули почти до мая месяца, а это уже почти год. В мае одели нам погоны (кубари), военный техник второго ранга, кубики делали сами. Я, правда, достал их в городке, где жили военные летчики (одна женщина после моей просьбы улыбнулась и вынесла мне кубики, настоящие с белым кантом, я их долго хранил потом).
Для отправки на фронт, нас направили в Новосибирский военный округ. Однажды вечером шли на вокзал той дорогой, что ходили в баню, вдруг на пути лежит человек убитый и луна светит. Пришли на вокзал и головы повесили, примета была такая, что если убитого увидеть – то все мы будем покойники. Сначала приехали в Красноярск, на утро поехали в Новосибирск. Приехали в штаб округа, нас разместили в универмаге и стали мы там жить. Я нашел там журнал и разбирался, как работает детектор приемника выпрямителя, ведь, когда учился, я этого не понял. Начальник нашей группы по фамилии Шемпер сообщил, что на фронте нет должностей, нас брать никуда не хотят, говорят, что немец под Сталинградом, а вы кино пришли крутить, несерьезно! Нам предложили пройти пару месяцев переквалификацию на стрелков, мы отказались. Тогда решили отправить нас опять в училище, чтобы изучать радиотехнику. Мы поднялись и поехали назад, идем по нашему городку, а вокруг шутки, «ТЗК возвращается с победой!».
Во время переподготовки нас учили азбуке Морзе, радиограммы на слух принимать, короче готовили нас на радистов.
Занятия для меня продолжались ровно 5 дней.

Командир в 17 лет
Потом построение, из 40 человек отобрали 5 человек и отправили работать в роту лейтенанта Кота. Товарищи мои остались на курсах радистов.
Прибыли в роту, мне сообщили, что я буду готовить офицеров. Мне дали два взвода курсантов. Наверно, вызвано это было моими успехами в учебе, ведь я был круглым отличником. В мои обязанности входило обучать и воспитывать офицеров для фронта. Я должен был заниматься с ними общевойсковой, стрелковой и строевой подготовкой.
Как я мог в 17-18 лет готовить офицеров, когда сам так мало знал! Я все, конечно, выполнял добросовестно, следил и организовывал правильную службу курсантов – они ходили в наряды, в караулы, выполняли приказы командования. С утра подъем, строевая подготовка, изучение мат. части плюс расписание, наряды. Ребята были все после фронта, кто ранен, кто уволен, но все были старше меня. Все они учились на офицеров, все знали тактику и устав, винтовку изучать с ними было довольно легко. Мне приходилось самому готовиться к занятиям, писать конспекты, распределять свои обязанности по времени. Необходимо было все организовать, подготовить тир, огневую подготовку и т.д.
По физической подготовке я ведь тоже не все знал – на турнике, на брусьях приходилось дня за два до занятий самому тренироваться, чтобы показать взводу, как надо выполнять упражнения, а то стыдно было ударить в грязь лицом, когда 30 человек стоят и смотрят на тебя. Однажды был кросс, я бежал со своими ребятами, но прибежал последним. Если бы были в училище методические сборы! Мне понадобилось много упорства и настойчивости, чтобы преодолеть непосильные для моего возраста трудности!
Я очень старался и тщательно обучал офицеров, старался, как только мог. Но, с учебной части училища, никто, ко мне на занятия, ни разу не зашел, не подсказал ничего, не посоветовал.
Так я стал командовать двумя взводами, а ТЗК куда-то исчезло…
Ребята у меня были хорошие, рослые, сильные и при всех чрезвычайных ситуациях, всегда посылали нас на самые трудные и опасные задания.


Взрыв в Красноярске
В Красноярске взорвалась электростанция и меня с ребятами послали на боевое задание: необходимо срочно восстановить ее работу! Мои хлопцы, здоровые и сильные, разбились на четверки и стали снимать землю слой за слоем, копали и день, и ночь, котлован был просто огромный. Заводы стояли без света, и работы необходимо было выполнить как можно скорее. Работали интенсивно, практически без перерывов, сменяя друг друга. Курсанты поднимались наверх из котлована абсолютно мокрые, пот градом катился! Все отремонтировали, снабжение энергией огромного города восстановили, буквально спасли электростанцию. За это ведь надо было наградить или хоть благодарность объявить! А у солдат не было даже «курева».
Во время работ по восстановлению Красноярской электростанции, ребята обратились ко мне с просьбой купить махорки. Относился я к ним по-отечески, хотя был младше, но одних отпустить не мог и повел сам их в город на рынок за махоркой, ведь говорят – солдат не покурит, так и «уши опухнут». Пришли на рынок, ребята махорку купили, вспоминали еще Кременчугскую махорку, а у меня кто-то вытащили талоны на две недели на обеды, на хлеб, на сахар.
Надо отметить, что кормили нас очень слабо, клецки какие-нибудь да чай, и только, когда я попадал на дежурство к своим сокурсникам, отъедался, как следует!
Что делать, жить-то надо, обратился к командиру части, талоны на обед мне вернули, а хлеб и сахар были в компетенции краевого начальства.
Пришлось ехать в краевой центр, пробиваться на прием к секретарю крайкома. Долго ждал и когда попал в огромный кабинет, по которому даже устал идти, объяснил, что работал у вас, ликвидировали последствия взрыва, так вот вышло, восстановите, пожалуйста, карточки на хлеб и сахар, не так много там и получалось. И вот секретарь крайкома, с большими очками, который должен заботиться о своих защитниках, выслушал, постоял, да вдруг как заорет – «пошел вон!». Выгнал, просто как щенка, я не ожидал такого отношения, тем более от секретаря крайкома, не ожидал, что для офицера не найдется хлеба. Это для меня, конечно, была большая рана на душе. Ладно, все можно понять: страна экономила, время тяжелое. Все простил, смирился, как-то выжил (то ребята выручали, то в столовой лишнюю порцию клецок дадут), служил честно и все выполнял, как положено.

Опять учить, теперь девчат…
Вдруг, четыре месяца спустя, меня опять бросают на подготовку другого взвода, теперь уже девчат, изучать телеграфные аппараты. Вот как это произошло.
Училище жило своей жизнью, часто читали грустные письма с восточных областей нашей страны, как наши оставляли города. 1942 год – самый тяжелый год. Рядом был военный городок, он как будто вымер, остались одни вдовы, просвета в войне не было. Готовились к выпуску мои два взвода.
В это время стали прибывать женские подразделения. Была рота рядовых. Уже перед выпуском моих ребят, ко мне подошел лейтенант Кот и сказал, что меня забирают в другую роту, что ему жаль отпускать меня, так как мы хорошо сработались, но меня переводят к лейтенанту Соколенко. Что делать, построил я два взвода, поблагодарил за службу и попрощался с ребятами. Стал искать Соколенко, мне показывают – вон бегает такой маленький щуплый лейтенант. Я подошел, он сообщил мне, что я теперь командир другого взвода, подвел к взводу и представил меня. Поднимаю глаза и, о ужас! Передо мной стояли 30 девчат! Соколенко сказал: принимайте взвод, повернулся и ушел.
Пошел к инженеру Чернецкому, который преподавал у меня в училище. Доложил ему, что меня послали преподавать телеграфные аппараты, а я их не знаю. Он отвечает: приходи, садись рядом, будем вместе разбираться. Он мне помог, и мы с ним за два часа разобрались во всем, и пошел я учить девчат, учеба пошла как по маслу! Пришлось, правда, преподавать то, что я не любил.
Когда ударили морозы, женщинам надели мужское белье, и выглядело это очень уродливо, но женщины стойко все переносили. Кроме самоподготовки мне приходилось заниматься общевойсковыми дисциплинами. Сначала при команде «подъем» они выходили сами, потом приходилось заходить за ними. Однажды, с командиром повели девчат в баню, возле бани беседка, ждем. Вдруг слышим – крик, шум, драка – командир поправил ремень, фуражку и зашел в баню устранить скандал. Вообще много было забот с девчатами, например Минская, была такая распущенная хулиганка, попала на гауптвахту на пять суток за драку с другой курсанткой. Некоторые встречались с солдатами. Одно было ясно, что раз призывают женщин, то не хватает ресурсов армии для защиты родины. Потихоньку женщины подменяли мужчин, где только возможно. Работа по воспитанию женщин проходила сложно, винтовка была выше их роста, а они должны колоть штыком. Приходилось выполнять нормативы, с мужиками было проще, с девчатами, если что не так – слезы. И так, я все лето занимался с девчатами. Не хватало одежды, все для них было неприспособленно. А заводить романы с девчатами, даже мысли такой тогда не было.
В это время мои сокурсники изучали радиотехнику, готовились на фронт. Если бы я знал, если бы у меня было время, я бы, конечно, заглядывал к ним, хоть бы немного изучил работу и комплектацию радиостанций! До сих пор я жалею, что не мог ходить с ребятами на переподготовку. Получилось, что я остался у разбитого корыта – нет ни радио, ни кино, а я командир взвода, теперь уже девчат. В жизни училища я, конечно, участвовал но не получал необходимого для специалиста количества знаний…
Страна захлебывалась от недостатка радистов, пеленгаторов, страна теряла тысячи людей, а я с девчатами изучал телефонию! Когда я учился, в училище не было факультета радиотехники! Не давали нам должной подготовки для радистов, мы знали и применяли на практике только то, что, выучили на курсах.
И вот пришел приказ: уезжать на фронт!
На построении, смотрю, плачет одна девушка, спрашиваю, почему слезы, а она говорит – так вы же от нас уходите и нам без вас будет плохо. Зашел попрощаться с девчатами, мне несколько девчат дали свертки в дорогу, разворачивать сразу не стал, положил в мешок, и самому стало так грустно, что расстаюсь с ними, все-таки многое вместе пережили, привыкли. Посадили нас в вагоны и увезли в Москву. В дороге развернул свертки, и слезы навернулись на глаза – там были вышитые платочки, конверты. При прощании девчата просили возвращаться с победой.

Все на фронт! Первое боевое задание
Так вот последние два месяца я изучал с девчатами телеграфное дело, и вдруг, всех моих сокурсников – на фронт, и меня с ними, так как я был в тех списках! Я же не был в достаточной мере подготовлен по радиотехнике, надеялся, что дадут возможность хоть пару часов разобраться, думал, что кто-нибудь все объяснит!
Тем временем немец дошел до Сталинграда. Самая наша крупная победа, что мы отстояли Москву ценой невероятных усилий и потерь. Это была большая победа. Но настроение было очень тревожное, так как не было связи с родными. Была такая почта «Бугуруслан», если известен адрес, то делали запросы, посылали письма. Мать у меня оставалась одна, где она, что с ней я не знал. Оторвали от матери и отца и бросили в Сибирь, было грустно и тяжело.
Это был октябрь 1942 года. Моя работа командиром была не по специальности и не пригодилась, хотя я возмужал и набрался жизненного опыта. Наши эшелоны двигались на Сталинград, но вдруг пришел начальник, и нас всех направили в Москву. Прибыли на ВДНХ и расположились в выставочных залах.
И началась наша жизнь на выставке, ждали окончательного распоряжения и решения нашей судьбы. Как-то у меня оказалась 500 рублей, я поехал на рынок, купил пол литра сырого молока и выпил тут же на базаре. Если вечером было свободное время, я тайком ходил в самоволку, однажды в большом театре посмотрел спектакль Шекспира. Питание было очень скудное, настроение было грустное, но хоть немного посмотрел Москву. В конце концов, вызывают нас втроем (Москотова, меня и Френкеля) и дают назначение на фронт в город Калинин.
Я вынужден был отправляться на фронт неподготовленным по части радиостанций специалистом, так как командовал взводами, обучая офицеров!
На фронт следовал радиотехником, а я не видел толком ни одной радиостанции! Знания только те, что со школы помнил, но приказ есть приказ! Прибыл на фронт, посылают на первое боевое задание.
Расскажу подробнее: вызывает начальник, так как пришло срочное сообщение «на передовой отказала радиостанция РБМ» и необходимо немедленно устранить неисправности. Взял сумку радио мастера, в ней были также тиски, ножовка и дрель. Со мной поехал еще сержант, добирались до передовой долго. В душе холодок – с устройством радиостанции не знаком и не знаю толком, что делать! По прибытии в полк, привели нас прямо в один из блиндажей, в котором было очень тесно. Сержант сообщил, что не работает передатчик, нет отдачи сигнала в антенну. Абсолютно не зная, за что браться и с чего начинать, я знал, что должна гореть лампочка, она не горела. Узнал, есть ли запасные части. Оказалось что есть, но все боятся открыть, так как станция опломбирована. Отступать мне было некуда, я взял на себя ответственность сорвать пломбу. Открыли новые «ЗИП» и я, с видом знатока приказал сменить лампы передатчика. Лампы сменили, станцию закрыли, включили – все работает. Расписался, что вскрыл и произвел ремонт. Вернувшись, с восторгом доложил, что радиостанция работает, радости моей и моего начальства не было границ, тем более это был первый вызов, первое задание!
Слава богу, разобрался в ситуации благодаря интуиции, и все получилось – радиостанция заработала, и даже благодарность получил.
Но сколько всего было таких ошибок и просчетов в подготовке нашей армии, не дай бог их повторить опять!
Через несколько дней привезли радиостанции на ремонт РБМ, 6КМ, были там и радиолампы, в спокойной обстановке я кое-что изучил, все разузнал, расспросил и понемногу стал в них разбираться.

На фронте,1942 год, скоро Сталинград
В Калинине располагалась третья резервная армия, а при этой армии был полк связи. Мы расположились в одном из домов, организовали мастерскую связи. Первый день пошли в столовую и получили фронтовой паек, после голодной жизни показалось очень вкусно, даже второй раз пошли обедать! Организовали семь «летучек» связи, и я при них радиотехником. Сначала разбирали оборудование, сумки радио мастера.
Приходилось заниматься с радиостанциями. Это был 1942 год ноябрь. Начальником в мастерской был Огненко Александр Васильевич, бывший кукольный артист, Сурский был техник, радио мастера Эля, Надежда. Жили на квартире, питались в полку связи. Как-то хозяйка попросила привезти дров, взяли в полку лошадь и обеспечили дровами. В свободное время к нам приходили телефонные мастера, водители наших машин – Антонов Паша, Гальчев Максим, Картавых, Лукашевич. Гальчев был балагур и весельчак. Сам он был с Ферганы. Все познакомились и подружились.
А тем временем немец окружал Сталинград. Был приказ № 027 «ни шагу назад», были сформированы штрафные батальоны, которые шли впереди наших войск. Отступать им не давали. Настроение было тяжелое.
Вскоре нам сообщили, что нас перебрасывают на другой участок, погрузились в эшелоны и двинулись в направление Курска.

На фронте, бои на Курской дуге
Во время боев на Курской дуге, связь осуществлялась в основном за счет телефонов. Я сознавал, что главное это радио, что телефон должен постепенно оставить свои позиции, что будущее за радиотехникой!
Работу в армейской мастерской я начал радиотехником. Сам изучал методики, так как во время учебы по радиосвязи должной подготовки я не получил, но помогали товарищи и я постепенно овладевал специальностью.
На Курской дуге насыщенность огнем была такая, что телефон не мог обеспечивать качественную связь. Слава богу, пеленгация у немцев была развита не очень эффективно. Столько лет прошло, но все равно отлично помню, как тяжело было заниматься ремонтом станций и профилактикой, разъяснять преимущества и, налаживать связь в частях!
Была организованна танковая армия, командир был Родин. однажды было необходимо получить разрешение на дислокацию в штабе армии, мне пришлось идти пешком по телефонным столбам всю ночь. Дороги не было, погода была очень морозная, документы получил и вернулся назад. Это были «мои первые шаги» по Курской области.
Разгрузились на станции Становая Орловской области, там мы разместились по хатам, Панов, Матвеев и я. Через короткое время, создали полк связи, организовали «летучку» связи – 4 человека радиотехника, с фронта послали в Курск, во 2-ую танковую армию! Мы принялись работать, машины не было, приходилось передвигаться пешком по Курской и Орловской области.
Однажды в районе Свободы, в артиллерийском подразделении надо было оживить радиостанцию. Зашли в дом, разобрали станцию и я определил, что сгорел трансформатор – распаяли, перемотали, подключили, и станция заработала, А7А. Дальше тоже мотались по Курской области и ремонтировали, ремонтировали…
Так прошли январь, февраль, март, и только в апреле меня забрали в штаб армии. Вот как это произошло. Мы воевали тогда под Курском, в деревне Простор, приехал офицер, капитан Федоров, даже не знаю, чем я ему понравился, забрал меня в штаб армии в отдел связи. Это возле Фатежа, в деревне Миролюбово. Я стал работать начальником отдела связи, ко мне приходили и просили помощи в ремонте, иногда просили радиостанцию, в этом и заключалась моя работа. Получилось, что непосредственно ремонтом радиостанций в течение двух месяцев я не занимался, фактически был клерком. Для успешного освоения специальности это конечно был большой минус.
Расскажу про командировку из Курской области в Раненбург (ж-д станция в Липецкой области). Необходимо было туда съездить и забрать имущество части, мне дали еще 5 солдат в помощь. Получили мы сухой поек, командировка была 6-8 суток.
Добирались с огромными трудностями – поезда не ходили в нужном направлении, были очень большие бомбежки. Пришлось идти до следующей станции пешком, запомнилось два солдата на дороге с мешками сухарей за плечами. За день мы проходили не более 12 километров, шли дня три. Идем, вдруг стрельба, взрывы, огонь, оказалось, немцы подожгли артиллерийский склад.
Однажды наблюдали на переезде, как охраняя его, наши зенитчицы, наши девчата обстреливали самолеты. Зрелище было прямо захватывающее!
Приехали в Раненбург, имущество нас не дождалось, ночевать пришлось в каком-то подъезде. Все пять солдат оказались местные, попросились до утра съездить домой, утром следующего дня вернулись и мы двинулись в обратный путь.
В это время произошла смена формы в армии, ввели погоны. Нам было очень интересно, мне присвоили звание младшего техника-лейтенанта, конечно огорчение было, что младшего. Через два месяца, мои документы послали на переаттестацию и присвоили лейтенанта.
При формировании обороны боевых позиций перед Курской битой проводилась также подготовка аппаратуры, стали приезжать из других штабов, просили наладить радиостанции, так как поняли, и, слава богу, что без них нельзя! И «Ока» и «РБ», и другие станции.
Я опять работал в мастерской в районе Миролюбова. Нам дали две машины, привозили из частей всю аппаратуру, которая выходили из строя. Работы было много, и я был очень доволен и даже горд внедрением радио в войска. Проводная связь была ненадежная, так как постоянные бомбежки и диверсии сразу ее прерыввали. Стали поступать радиостанции и трофейные немецкие станции. Немецкая аппаратура была надежней и устойчивей
Были и американские радиостанции, но до нас они не доходили, доходили только зарядные устройства. Наши радиостанции были гораздо слабей, у них не было защиты. У немцев была блочная система, блок вышел из строя нашли сменный, вставили его и радиостанция работает, а у нас надо было паять, ремонтировать и т.д.
Появлялись новые станции РБМ, 12 РП, РСБФ. Все эти станции в боях хорошо оправдали себя. Офицеры привозили аппаратуру и буквально на коленях умоляли, как можно быстрей отремонтировать. Эти станции были очень мобильные и защищенные, немец не мог их запеленговать.
Конечно, были и недостатки, лампы были стеклянные, питание аккумуляторов текло, сопротивления горели, но ничего, находили поломки и восстанавливали. У нас все машины стояли под газом, если немцы наступают, то мы сразу отходили. Привозили даже телефоны, но они работали только в тылу, на передовой только радио. Потребность в радио была огромная!
Три недели горела земля, были сплошные бомбежки, без конца рвались снаряды, и в это время подвозили к нам все новые и новые радиостанции. Были, конечно, и простые поломки, которые при наличии армейских мастерских можно было устранить на месте, но мастерских не было, и поэтому все везли к нам.
Радиосвязь во время Курской битвы сыграла огромную роль. Самое напряженное время – это ночи под Курском в течение этих 3-х недель.
Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что мы сыграли огромную роль в срыве атак немецких войск во время Курской битвы. Курск мы защитили, битву выиграли, начались наступления, первые салюты под Белгородом. Мы находились в близком тылу в 12-15 км от передовой, и обеспечивали бои. Радиостанции были рассчитаны на работу без больших перегрузок и тряски, и мы, кроме ремонта станций, учили радистов
правильно работать. Нагрузка была колоссальная. В этом и заключалось мое участие в Курской битве. (У меня долго не было никаких документов, что я участвовал в Курской битве, медали тогда не давали, свою первую медаль я получил уже под Берлином).
Так что никто не уделял радиосвязи должного внимания, вплоть до самой Курской дуги. Насколько радио было удобно, оперативно! Я всегда понимал и чувствовал это, интересовался и стремился к радиоделу.
И в это время, в одном из ведущих училищ связи нашей страны была одна «проволока» (изучали проволочную связь), не было радиотехнического факультета! Это были явные просчеты командования и разведки!
Радиосвязь у немцев была, а у нас практически нет!
Время шло, постепенно наши войска отразили все атаки немцев, начались наступления и, несомненно, наша мастерская сыграла большую роль в обеспечении качественной связи. Таких жарких и сильных боев, какие были во время Курской битвы, я не помню до самого конца войны. Когда были под Курском, иногда думалось – ох, как далеко еще до победы! Нужно было еще преодолеть все трудности, все прочувствовать на себе и кровью полить каждый сантиметр дороги до Берлина!

Родной Кременчуг, смерть отца
Когда стало утихать, нас передислоцировали и расположили во Льгове. Льгов это железнодорожная станция и мы стали готовиться к дальнейшим боям. Ежедневно, ежечасно вспоминали, думали о своих родных, близких. Писали письма с пометкой «доставить после освобождения», это была целая волна.
Еще помню такой момент, на вокзале на вагонах часто попадались вагоны с надписью «осмотрен в таком-то городе» и вот, когда видел вагоны с надписью «осмотрен в городе Кременчуг», откуда я родом, готов их был обнять, как будто родного человека встретил! Очень грустили, земляков встречали очень редко.
В одном из сообщений информбюро, сообщили, что освобожден город Кременчуг, я сразу обратился к командиру с просьбой разрешить съездить домой. Командир отпустил на 2-3 дня, я добирался на перекладных. Недавно было письмо от мамы, и я знал, что мои родители живы. Приехал в Кременчуг, мой родной город лежал в руинах, целых зданий почти не осталось. Пошел искать по адресу, который был на конверте, нашел там маму, она вся в слезах, вчера похоронила отца. Пошли на кладбище поплакали, все деньги, что были – отдал матери и поехал обратно к себе в часть. Конечно, было очень жаль маму, она плакала за отцом (отец вернулся и умер от ран), переживала за меня…

Начальник… по быту!
Вернулся в часть стал продолжать службу, во Льгове мы находились еще около двух месяцев. Слава богу, отбили немцев, выиграли Курскую битву, победили. И вот, во Льгове, только чуть-чуть почувствовал себя радиотехником, стали станции поступать для ремонта, вызывает командир – принимай все хозяйство части.
Так я стал ведать службой материально технического обеспечения! Пришлось принять вещевое снабжение, продовольственное снабжение, горюче-смазочное снабжение, делопроизводство, переписка, все-все, выложили больше 20 дел. Я говорил, что совсем незнаком с этой работой, но командир решил, что я молодой и со всем справлюсь! Пришлось принимать дела – заполнять путевки, списывать бензин, получать продукты на часть, рассчитывать их согласно нормам, кормить солдат, поить. Я даже старался выписать продуктов побольше, чтобы посытнее накормить своих ребят.

Случай в бане
Вот везет же мне на приключения! Однажды, будучи дежурным по части, повез солдат в баню. Солдаты разделись, помылись, а их одежду сдали на «прожарку», и надо же было такому случиться – взорвался какой-то котел, вся одежда сгорела, и все солдаты остались голыми! Что мне делать? Вернулся к командиру части, доложил обстановку и в ответ услышал: сам довел до такого, сам и выкручивайся! Как я смог вынести такое, тогда казалось мне. Собрали старую одежду, кое-как одели солдат, довезли до части. Пришлось идти в штаб армии выпрашивать одежду. Там говорят, давайте акт, оформляйте документы! Пришлось идти левым нечестным путем! В военное время фонарики были большим дефицитом, на вес золота, ими не разрешали пользоваться, так как надо было строго соблюдать маскировку. В мастерской мы сами изготовили фонарики, и я поехал в штаб армии, везде дарил фонарики, мне выписывали обмундирование и более или менее своих солдат приодел.
Но главное, мне было обидно, что пока занимался хозяйством, потерял время, как инженер. И в училище обучал ребят, не повышал свой уровень знаний, а занимался не своим делом. Я переживал, что дисквалифицировался как специалист! И только после Польши, в Румынии нам вернули начальника снабжения, и я опять смог заниматься любимым делом.

Как волы нас выручили
Хочу рассказать переделку, в которую однажды мы попали с шофером Максимом, моим лучшим военным другом.
Был сильный мороз, нас с Максимом послали за комплектующими деталями, и, возвращаясь, машина заглохла, сделать ничего не можем, аккумулятор не работает, и мы чуть не замерзли в степи. Полную грузом машину бросить не можем, холод ужасный и я принял решение, оставить Максима с грузом и идти искать помощь. Дорога темная, война ведь, и только через км пять нашел деревню, постучал в избу, вышел мужик и я объяснил ему ситуацию. Тот почесал затылок и говорит – пошли к «голове» деревни! Тот подумал и велел Ефиму запрягать. Ждем: ведут две пары быков, говорят, если это не поможет, то другого выхода нет. Вернулись, долго искали на дороге машину и когда нашли, Максим уже совсем замерзал. Как-то приспособились, что-то придумали, еле-еле прицепили машину, и на волах, медленно-медленно поехали. Повеселел и Максим, правда не сразу, смеется – надо включить 4-ую скорость, а то слишком медленно едем. Прибыли в деревню, немного отогрелись, переночевали, починили машину. Так что пришлось покататься по Черноземью и на волах. Мне кажется, интересный случай. В какие только ситуации не приходилось попадать во время войны!

Весна 44 года
Запомнился эпизод весной 44 года (43 год – победа под Курском), шли мы с батальоном по Украине, проехали мост, который мы охраняли в начале войны (потом он был разрушен), и после Святошино, попали в Фастов, машина забуксовала очень сильно и пехота выталкивала ее из грязи, толкали, как только могли! И цепи применяли, но ничего не помогало! Запомнилась эта ужасная грязь и слякоть, так как была сильная оттепель.
Стали поступать американские «студебеккеры», командование получило «Виллисы» с четырьмя ведущими колесами. С первого украинского фронта нас передали на второй украинский фронт, и мы двинулись на Румынию. Остановились в Каменец-Подольске, организовали там мастерскую и опять занимались ремонтом и наладкой радиостанций.
В Румынии было питание получше, рядом была Молдавия, спиртзавод. Однажды нашли поросенка, привезли хозяйке квартиры, где остановились, и она сделала нам 5 «стопочек» отличных колбасок, ну просто вкуснейших! Когда приехали в Румынию, я впервые увидел свободную торговлю – яйца, куры, все можно было купить, было довольно дико и непривычно. Меня к тому времени освободили от хозяйственной должности, и я стал опять заниматься радиоделом. Очень часто и сильно нас здесь бомбили с самолетов, наши радисты слышали по связи, что нас передали под руководство генерала Жукова и опять пошла передислокация. Направили нас под Ковель, где мы опять ремонтировали аппаратуру. После смерти отца я старался чаще писать письма матери.

Смерть мамы
Когда дошли до Каменск-Подольска, была командировка в Гомель. Вызвали в штаб и приказали забрать имущество под Белой Церковью. Приехал в часть, а командира нет. Принимаю решение – беру машину, беру шофера (это был Максим), беру путевки. Взял полмешка муки и ящик американских консервов, это было смелое решение! Добирались около недели, нашли указанное место – «Умань» около Белой Церкви, нашего имущества опять нет, уже кто-то забрал. Я решил быстро съездить домой в Кременчуг. Максима оставил, взял с собой муки и консервов. Приезжаю домой, а соседи сказали, что вчера похоронили маму. В октябре похоронил отца, а в мае маму. Мама работала в инфекционном отделении и сама заразилась тифом. Умерла накануне моего приезда. Слов не хватает для описания, как тяжело мне было узнать и пережить эту весть!
В Кременчуге встретил свою соученицу Раю, поговорили и я поехал к Максиму. Максим ждал меня. Вернулись обратно в роту, командир посочувствовал мне и не ругал за небольшое опоздание.

Польша, Румыния, участие в боевых действиях
Далее погрузились в эшелоны и поехали под Варшаву, местечко Ковель. В Ковеле расположились и продолжали работать. Когда разгружались, нас всю ночь бомбили немцы. Мы пролежали в окопе всю ночь, со мной был товарищ, так он так дрожал, что не мог сказать ни слова! Я был моложе, глупей может, потому и лежал спокойно. В Ковеле побыли несколько дней и меня опять перевели начальником «летучки» связи Нас бомбили по квадратам, примерно через 20 минут, 20 минут прошло – взрыв слева, еще 20 минут прошло – взрыв справа. Такая бомбежка была несколько дней подряд, волосы стояли дыбом, слава богу, все закончилось, и угроза миновала.
Хочу рассказать, с какими трудностями мне пришлось столкнуться однажды при озвучивании митинга. Как-то в Польше какой-то капитан при задержании машины толкнул инспектора дорожной службы. Его решили судить судом чести, и мне приказали озвучивать этот митинг. Меня спросили, что для этого нужно, какое оборудование, я все приготовил и людей вывезли в степь. Этого человека решили расстрелять на виду у всей дивизии, а я должен был подготовить микрофоны, динамики. Когда все собрал, проверил – микрофон студийный хрипит, стучит, я бегал, носился, переживал, а в это время подходили полки дивизии. Стали выстраиваться солдаты, микрофон хрипит, и я удивляюсь, как не вовремя подходят люди. Подошел прокурор и стал читать приказ: трибунал, высшее наказание, перед строем дивизии. Начальник дивизии стал говорить в микрофон, а он хрипит. Я и думаю: сейчас остановится, перестанет читать, и меня поведут на эшафот, я, конечно перетрусил. Обвиняемого провели через строй дивизии, выстроили шесть человек с винтовками, они выстрелили, он упал, подошел прокурор и сделал контрольный выстрел в голову. Страшно и глупо так погибать на войне!
Относительно моей работы вывод был такой – я никогда не озвучивал митинг и был не знаком с этой работой, надо все уметь и все освоить! Уже потом, лет через 10 лет, я понял свою ошибку и запомнил ее на всю жизнь.
Однажды вызвал меня командир и говорит – война идет к концу, а ты все лейтенант, можешь поехать на учебу для повышения звания. Я отказался, сказал ему, что если прикажете – я поеду, а так мне здесь хорошо и зачем мне лезть на рожон. Ходили такие разговоры, что мой друг полковник, а я все лейтенант.
Осенью был такой случай – в штабе работал майор Бобков, он зашел как-то и говорит: давайте товарищи офицеры посмотрим ваши полевые сумки, нет ли у вас с собой секретных материалов? Открыли сумку, а у меня пачка незаконных документов, за хранение которых могло мне попасть, доложили начальнику связи. За меня вступился майор Федоров, он работал у нас зам. начальника связи армии. В качестве наказания направили в первый корпус, где начальником был полковник Ковалев, командир корпуса Кривошеев. Я собрал вещи, попрощался и направился в батальон 647, батальон связи. Командовал мастерской лейтенант Василий Кузенков, было нас два радиотехника – я и Тимофей Онуфриевич Климентьев, мы с ним очень подружились. Я разбирался по схемам теоретически, а он по интуиции. Как он все знал, до сих пор не пойму! Находили много заграничных приемников и переводили их на отечественные лампы, тогда это было очень модно.
Вот один раз вышла из строя радиостанция, я взял схему и начал смотреть, что там не работает (станция РСБ). Тимофей же все пощупал, понюхал, проверил крепления, соединения, видит – блок греется, тогда он его кусачками выкусил, соединил напрямую, включили и станция заработала. Он рядовой сержант, а чувствовал лучше меня!
Началось наступление, шли мы по Польше – впереди корпуса армии, а сзади мы, связисты. Вокруг дороги, где мы шли, все было разрушено, все сгорело, дорога была мертвая. Валялись убитые лошади, зрелище было очень тяжелое.
Проход по Польше мне запомнился долгими переходами пешком, боев особо не было, немец отступал, мы догоняли. Немецкие танки были очень хороши по дорогам Европы, но по бездорожью не годились. Тогда Америка России подарила танки М3С (танк МЗС – колеса здоровые и сам до небес), которые очень легко поражались немцами. Но война есть война, что дали, тем и приходилось пользоваться.

Как я заменил раненного техника в танке
Когда эти танки в колоне преодолевали реку, а справа и слева немецкие огневые точки обороняли реку, некоторые танки наши были ими подбиты.
Это было около реки Варта. Мы с командиром корпуса Ковалевым выехали на передовую позицию и наблюдали за боем. Видно было все, как на ладони! Это был март месяц, лед еще не растаял, наши танки должны были форсировать реку и развернуть наступление на том берегу. В таком близком бою я, можно сказать, был первый раз, и вдруг из-за реки на носилках мимо нас проносят какого-то раненого, он был весь в крови! Оказалась, это был радиотехник 37-ой бригады Ильюхин.
Командир бригады подошел к полковнику Ковалеву и сообщил, что остался без техника. Ковалев сразу же приказал мне перейти на службу в 37-ую бригаду. Дальше события развивались следующим образом.
Огонь вели немцы, наши отстреливались, все время строчил пулемет. Танки стояли и дальше не двигались, потому что у командира не работала радиостанция и мне дали задание наладить связь. Я добежал до танка, танк заглушили, влез через люк и узнал, что марка радиостанции неизвестна (потом узнал, что английская станция 19 МК). Радист сказал, что не срабатывает передатчик, на голове у него были наушники, в руках микрофон, сбоку был рычаг на переключение, «прием–передача». У меня появилась золотая мысль, чтобы мне дали шлем механика со встроенным микрофоном. Мне дали шлемофон, я его прочистил, подключаю его к радиостанции, включили и все заработало. Неисправность была в том, что у радиста слюна попала в микрофон, и он перестал работать. Включили радиостанцию, все работает, я покинул танк и пополз назад. Работу свою я сделал, боевое задание было выполнено! Сразу же танк передал всем команды и начал движение, и все двинулись вперед. Мы перебрались через реку по льду и стали карабкаться на левый берег реки.
Мой командир пожал мне руку и поблагодарил за труд, у меня прямо крылья выросли.
Так началась моя работа в 37-й моторизированной бригаде, под руководством полковника Хотимского. С боями продвинулись вперед на несколько километров, вышли из машины и расположились на ночевку. Из корпуса передали мое имущество – вещь-мешок и плащ-палатка. Вот так, в марте 1944 года я оказался в этой бригаде на должности радиотехника. На радиостанции было два радиста.
И опять фото пригодилось!
Во время передвижения по одному из немецких городов, машина остановилась из-за плохой дороги, и видим – танком снесено часть стены здания, вывеска «Фото». Это был магазин, как будто в разрезе – полки, стеллажи, я не выдержал и попросил подождать меня немного. Быстро выскочил: фотопленка, проявитель, закрепитель, фотобумага!!! А фотоаппараты у нас в машине были – солдаты, если вдруг находили, несли все к нам. При первой же ночевке, взял фотоаппарат, зарядил, сфотографировал пару человек, сразу напечатал, хотя возни было очень много. Я напечатал, раздал, все были очень довольны – можно послать маме, папе, и для меня это было просто удовольствие!
На второй день подходит ко мне солдат, которого я снимал, и сообщает, что меня вызывает начальник штаба бригады! У меня даже коленки задрожали. Захожу, сидит такой грозный, открывает книжку и достает снимок, спрашивает: – ваша работа? – да, моя. Я признался, а он наклоняется и говорит: – а меня снимешь? Я отвечаю, что негде сделать, машины нет, так как я только несколько дней в бригаде. Он вызвал «зампотеха» бригады и выяснил, что «летучка» связи сломалась еще в Польше. Начальник немедленно приказал послать за ней. На следующий день с водителем Поповым Колей отправились за «летучкой» связи на американском полноприводном «Шевроле». Это была моя третья командировка вглубь от линии фронта, километров на 600 примерно, после тяжелых боев, это было для меня как отдых.
На встречу двигались колоны войск, танки, машины – все на штурм Берлина! К нашим присоединились поляки, все стройные упитанные, наряженные, а наши идут параллельно, у всех, как правило, вид замученный и не очень боевой. Сам я в немецкой трофейной куртке, шапке, пистолет на боку, даже снимок сохранился. Добирались очень долго, три дня не меньше. Я с болью и сочувствием наблюдал, как шли беженцы, с детьми в кибитках. Ночевали мы в машине, иногда просились в хаты. Добрались до места, нашли нужный дом, расспросили и выяснили, что машина долго стояла, а потом ее забрали. Ну что делать, обратно вернулись ни с чем. Я доложил все, как есть, и спросил, какие будут дальнейшие действия.

Опять хозяин «летучки» связи!
После возвращения начальник разрешил, что если мне нравится машина, на которой мы ездили, забрать ее себе и организовать на ней «летучку» связи. Для меня это было радость большая, мы тут же нашли в деревне какие-то верстаки, начали организовывать мастерскую. Я в это время числился в роте РТО, командир был Соколов. Он помог и прислал американскую станцию для зарядки аккумуляторов.
Я сообщил об этом по ротам, и все потащили ко мне все, что надо было зарядить или отремонтировать, пошла чисто техническая работа. Я почувствовал себя хозяином мастерской! Все готовились к штурму Берлина, я ремонтировал радиостанции. С боями мы стали двигаться в направлении Берлина. Брали один поселок за другим, которые немцы, конечно, удерживали, чуть ли не зубами. Поскольку близко был Берлин, немецкие пеленгаторы работали хорошо. Однажды поставили станцию под дерево, тут же немцы произвели прицельный выстрел, и ничего не осталось от станции. Эту станцию списали, так как она восстановлению не подлежала. Теперь уже и я непосредственно участвовал в боях.
Запомнился такой яркий эпизод – в нашей «летучке» в процессе работы находился командир бригады полковник Хотимский, вдруг к нему заходит другой полковник и предлагает мне погулять, пока он погреется. Так мой командир не отпускает меня, объясняя, что если что случится, я без него не обойдусь!
Я в своих и чужих глазах вырос даже не на голову, а на целых три головы, ведь самого полковника прогнали из-за меня! И тогда я еще раз убедился, как важна радиотехника, и как я правильно поступил, что выбрал ее делом всей своей жизни.

Последние бои за Берлин
Прибыли на берег Одера, остановились. Наши военные корпуса стали пополнять солдатами и техникой. Сформировали батальон, подготовили технику и пошли на последний штурм Берлина. Мы двигались в колонне, особенно тяжело было ночью, боялись отстать. Я чувствовал и наглядно видел, насколько мы отстали от немцев в радиотехнике. Начальник связи приказал дать корпусу шифровку, выбросили у дерева антенну, отработали и только собрались уезжать, прямое попадание в радиостанцию, разлетелась на мелкие кусочки! Если бы я был в машине, некому было бы об этом сейчас рассказывать. Я понял, что это немцы нас запеленговали.
На очередной остановке командир бригады поехал в штаб корпуса, и в это время, немцы отбили деревню, и пошли в атаку, а полковник Хотимский направлялся в сторону боя. Что делать, я кричу радистам, сообщите срочно Хотимскому, что деревня занята немцами. Мы вовремя предупредили, и наш командир вернулся живой и здоровый. Это еще раз доказывает, насколько важна радиосвязь!
37-ая механизированная бригада состояла из трех батальонов, в том числе штабной роты, где находилась радиостанция. Моя машина была оборудована под хорошую «летучку» связи и мне приходилось по команде начальника связи, выезжать по необходимости налаживать связь. Если кто не знает, связь налаживается «сверху вниз». Меня разыскивают и сообщают, в каком батальоне отсутствует связь, и я немедленно отправляюсь ее налаживать.
Приходилось срочно добираться до места, иногда были помощники, иногда нет, добирался сам по данным ориентирам. Военные события столкнули меня с мастером Тикалкиным, он очень толково мне помогал, но, конечно, если была серьезная неисправность, то я сам налаживал связь. Наша радиостанция была РБ для связи с батальоном. Хотя поломки радиостанции были иногда элементарные – то питания нет, то шнур порвался, то лампочка перегорела, радисты в основном ничего не могли сделать. Таким вот образом шла моя служба, моя работа уже перед самым Берлином.
Однажды ночью наша бригада уже продвинулась вперед, оставалась два квартала до Рейхстага, и наши расположилась с радиостанцией в подвале одного дома. Вдруг будят ночью, срочно необходимо наладить связь, нет отдачи в антенну! В то время на телеграфном ключе передатчиков было переключение или на 100 % мощность или на 10% мощность, так кто-то второпях переключил на 10% мощности. Я велел переключить на 100% мощность, радисты извинились, что не заметили! Вот такой эпизод случился уже в Берлине.

«Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,
Не той, что была по учебникам пройдена,
А той, что пылала в глазах воспаленных,
А той, что рыдала, – запомнил я Родину.
И вижу ее, накануне победы,
Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,
А очи проплакавшей, идя сквозь беды,
Все снесшей, все вынесшей русской женщиной»
Константин Симонов

Май 1945-го, победа!
Конечно, все познается в сравнении. Что может сравниться с таким счастливым моментом, как Победа?
30 апреля, рассвет в Берлине. Тишина. Пушки молчат. Со всех окон свисают белые простыни. Берлин капитулировал! Нашей радости не было предела, до сих пор перед глазами стоит двор, где находилась наша радиостанция!
Вошел комендант Чернышев, сказал – товарищи, собирайтесь, нас переводят на другое направление, добивать немцев. Берлин капитулировал, но в остальных районах еще шла война, очень грустно было, ведь казалось что все уже сделано и все плохое позади. Постепенно все приходили в себя.
Комендант приказал собрать всех убитых и похоронить. Вышли солдаты, во дворе выкопали яму и похоронили наших солдат. Очень было жаль, что ребята не дошли двух кварталов до победы и погибли. Комендант собрал у погибших документы, медальоны и т.д.
Погрузили все по машинам и отбыли в направление на запад. Выехали из Берлина и прибыли в город Науэн, это километров в 60-ти от города. Въехали в лес сразу и стали копать капониры (укрытия) для машин, была команда получить исправную технику. Все сразу потащили ко мне радиостанции, аккумуляторы, я завел движок и стал заряжать аккумуляторы, срочно ремонтировать станции.
Это было в первых числах мая. Располагались в лесу, велась рядовая подготовка к боевым действиям. Наступил конец войны, у меня никаких плохих предчувствий не было, настроение было нормальное. А мой начальник связи сказал: – Андрей, я с этого боя не вернусь, что-то у меня плохое предчувствие. И как это ни печально, в тот же вечер он погиб! Так что в последних боях мы ходили
словно по «лезвию бритвы», и все четко врезалось в память. Сколько пережили всего, и простуд, и болезней, и бомбежек и ранений. Некоторых направляли в Японию, опять на войну.
После капитуляции потянулись серые будни. Ребят бросали в бой, один бог знал, кому суждено вернуться, кому нет, тяжело было на душе. Работать приходилось много! Батальоны пополнялись техникой, людьми. У меня в лесу всегда был включен приемник, все бригады ходили слушать известия. Тайком включишь – идет вражеская пропаганда, мы сразу выключали, так как нам запрещали ее слушать. И вдруг, слушаем Москву – приказ верховного главнокомандующего:
9 мая мы победили Германию, победа!
Этот день, сколько буду жить, буду помнить!
Все очень обрадовались, началось неудержимое веселье. В лесу произвели настоящий салют победы. Все поздравляли друг друга, палили из всего, что было, выпили, конечно. Такой радости я больше не помню. Командир приказал прекратить салют и убрать пьяных.
Закончились бои за Берлин. Начальник штаба нашей бригады майор Лысый, который хотел, что бы я его сфотографировал с подругой (но так и не получилось) куда-то пропал.
Далее стали готовить технику по заданию командования. Территория, где мы находились, отходила к западу. Когда это стало известно, все сразу кинулись на заводы и давай выдирать станки прямо с «мясом» и на машинах отвозить на территорию, которая отходила к нам. Далее нас перевели под Фюрстенбург, мы расположились в лесу, поставили палатки и стали готовиться к летнему периоду. Построили домик, в котором я занимался ремонтом техники, у меня было два мастера в помощниках, а машину нашу, «летучку» забрали и сделали из нее грузовую машину.
Однажды попался нам в Германии авиационный завод, там конечно было все разрушено, остались цеха и проезды между ними. Ходили по этому заводу и смотрели, есть ли что-нибудь нужное. В одном из цехов завода спустились в подвал, там темно, но по обстановке я понял, что это радиоузел. Зажгли факел, стали смотреть, какая там аппаратура, а когда выходили, то увидели открытый сейф, полный аккуратно сложенных банкнот по 5 тысяч немецких дойч-марок! Я взял с десяток почек и положил себе за комбинезон. Потом, когда остановились у какого-то немца, я одну пачку вытащил и кинул ему на стол, и, говорю – нужны тебе деньги, бери. Картина была потрясающая – упал на колени и давай целовать ноги – спасибо, спасибо!
Сколько всего было пережито, и физически и морально. И, в конце концов – 9 мая победа! Как мечтали мы об этом дне! Как далеки были эти мечты от того, что нам пришлось пережить на фронте, в ожидании этого дня! Сколько восторга и радости мы испытали, когда наконец наступил этот долгожданный счастливый день!

После победы в Германии
Потом пошла серая армейская жизнь, много было сделано, чтобы вывезти заводы. Я увлекся Германией, ее историй, интересовался, как живут немцы. Мимо нас проходил канал, там проходили пароходы, баржи, мне это тоже было интересно. Продолжали восстанавливать технику и обучать сослуживцев работать на ней. Жили в это время в лесу в построенных домиках, все приходили с приемниками, радио по-прежнему занимало много места в моей жизни. Однажды шофер командира попросил взять его на обучение.
Из леса переехали в город Эберсвальде, километров на 40 южней Берлина. На одной улице из домов выселили всех жителей и поселили туда нас, офицеров. Я был без шофера, его забрали вывозить станки и оборудование. Жил один в комнате, а всего было две комнаты, кухня, сарай. Остался в памяти такой случай – в офицерской столовой был радиоузел, пластинки ставили, и слышно было на весь городок. Мне пришлось искать оборудование, и я вспомнил, что на заводе, где я взял деньги, были большие усилители. Я посоветовался с начальником штаба, взяли карту, поехали, нашли место, где был завод, взяли два усилителя и я их установил. Усилители были очень мощные и, когда Москва передавала известия, было слышно на всю улицу! Я ставил пластинки – песни Утесова и Шульженко, было очень здорово и все были довольны, что отлично слышно!
Жили мы в домах, ко мне поселили комбата Казеевича, он тоже очень любил и интересовался радио, все про него расспрашивал. Попался как-то мне шведский автомат на 10 грампластинок, которые проигрывались по очереди, я, конечно, заинтересовался. Тогда же такого ни у кого не было! Я его приспособил музыку слушать – кладешь сразу 10 пластинок, и он работает. Поставлю пластинки, включу на громкую связь и иду обедать. В столовой как будто угадывал, какая песня будет следующей, а все удивлялись!
В это время начальник бригады ездил на белой большой машине «хорь», все бросались врассыпную при его приближении. И вот он как-то приглашает меня к себе на вечер поужинать, я обрадовался, рот раскрыл, смотрю – мне наливают и наливают, почувствовал, что ординарца его нет, а сам думаю – наверно, мой проигрыватель ищут. Я тихонько вышел, пробрался домой, а они взламывают мою квартиру! Я прогнал их и лег спать. Потом привез этот проигрыватель-полуавтомат в Россию, сначала крутили пластинки с детьми, а теперь где-то валяется в гараже, некогда ему ладу дать, техника теперь вперед ушла!
В каждом доме были приемники, когда мы заходили в деревню, то начальник велел всем жителям сдавать приемники на склад. Немцы были послушные и все тащили на склад. Я шел выбирать приемники, какие хорошие, мы забирали домой. Немцам давали расписки, но, конечно, ничего не вернули. Запомнился город Эберсвальде, в котором был постоянный ток, и если вилку неправильно вставишь – не работает. А я знал, как правильно надо, приходил и включал, все удивлялись, почему у меня все работает?
Если была свободная минутка, мы старались съездить в Берлин, посмотреть Рейхстаг. Везде были штыком нацарапаны имена, сержант такой-то был здесь тогда-то и т.д. Мы с Павликом Румой тоже поехали в Берлин и тоже на Рейхстаге написали свои имена. Там всегда толпились люди и что-то писали. Бранденбургские ворота мы тоже видели. Смотрим – стоит зенитный пулемет, так мы на фоне Рейхстага и на фоне зенитки сфотографировались. Память это осталась на долгие годы. Много фотографий потом пропало. Были благодарности за взятия городов Варшавы, Берлина и т.д. Все это уже часть истории нашей страны, хочется, что бы все осталось в памяти наших детей и внуков.
Проходило время, мы продолжали осваивать немецкий край. С каждым месяцем все больше увольняли солдат домой на «дембель». Все были истощенные, прямо падали на землю в огороде и ели лук, чуть ли ни с землей. Давали сигареты и мы меняли у немцев на рыбу. Даже глушили рыбу, и жарили, и парили. А Павлик в заповеднике убил оленя, мы сварили его и съели. Когда провожали Павлика Руму, на те деньги, которые я взял с завода, в магазине на вокзале мы купили ему рубашку, штаны и пальто. Шла служба, я дежурил по части, участвовал в различных комиссиях по приему помещений. Однажды проверял столовую и буфет, надо было подписать накладную на прием, случайно слышу, один товарищ говорит – да брось ты, когда в Кременчуге работали, на мне был целый трест. Я услышал название родного города, обрадовался. Вот так я познакомился с Бабичем. Обнялись с земляком, поговорили, потом дружили долго.

Случай с Антиповым
В Германии электриком у меня служил старшина по фамилии Антипов, все нормально выполнял, ремонтировал танки, правда нелюдимый такой, и кажется, холостой был. Однажды по заданию поехали в Росток, отремонтировали танки, вернулись, и этот Антипов во время сдачи дежурства, взял ружье, прицелился и выстрелил себе в висок. Сразу же, конечно, умер. Тут же приехали из органов, особо претензий ко мне не было, спросили, как он работал, но наутро, поступил приказ командира – похоронить его. Что делать? Как хоронить? Я поехал к коменданту города, на кладбище, говорят: самоубийца, нельзя хоронить как всех, что делать, я не знал, все отказывались, пришлось самим тащить, чуть ли ни за брюки, на кладбище. Похоронили, как могли, вырыли небольшую яму и присыпали землей. Не помню, сообщали ли домой, наверно да. Этот тяжелый эпизод запомнился на всю жизнь. Сам я технарь, а вот такая на войне была встреча с трудностями совсем не технического характера.

На свидание в концлагерь
Был такой эпизод: у девчат, которые работали в Германии, перед отправкой в Россию проверяли документы. В одном концлагере Раменсбург (где во время войны жгли всех пленных на немецкой фабрике смерти), держали наших девчат за ограждением и тщательно проверяли, так как КГБ очень боялось, что отправят диверсанта. Мы однажды нашли это место, где они ждали отправки на родину, перемахнули через забор, и пошли к ним. Девчата радовались, обнимали нас и целовали. Я в форме был, нас задержали и под конвоем отвели в штаб этого лагеря. Дежурный говорит, что же вы ребята делаете, знаете же, что можете попасть. Я вас прощаю и что бы духу вашего тут больше не было. Адреса нам девчата оставили, может, кто-то и переписывался потом.

Немного личного…
Вначале расскажу про свою школьную любовь. Ее имя было Рая, ее отец был завучем нашей школы. Еще в 10 классе я дал своей Рае слово, что буду учиться без троек. А по-немецки выходила «тройка». Я набрался смелости, пошел к завучу и сказал, что я знаю на «4», просто меня тогда не было, и поставили «3». Он, конечно, знал, что я дружу с Раей, взял дневник и исправил на «4». Когда уезжал на войну, она провожала меня, и я обещал писать, уехал с ее именем в сердце, но на фронте, конечно, я встречался с другими девчонками и неоднократно.
Еще помню, на Курской дуге я встречался с Надеждой Бачерковой, и командир наш говорит, раз встречаетесь, надо жениться, я было пошел к ней, говорю: будем жениться. Она согласилась, а было мне 19 лет. Пришлось мне ее уговаривать, что не хочу жениться, говорю, давай бросим жребий и выпало мне жениться, начальник говорит – пиши заявление. В это время пришел зам. начальника связи армии Семен Иванович Федоров, я объяснил ему, что к чему, он и говорит – больше ее не увидишь! На второй день он забрал меня в штаб армии. С тех пор я Надю не видел.
Когда к маме на побывку ездил и не застал ее, она умерла, то ко мне приезжала Рая, утешала меня, потом уехал и больше мы не виделись. Потом часто писал ей письма, но она мне отвечала. На фронте почта была такая, писали с пометкой «доставить после освобождения».
В Кременчуге еще была девушка, я с ней встречался долго, потом она стала встречаться с другим. Она была студентка. Когда я приезжал к маме, она рассказала, что Надя дружила здесь с немцами, сейчас живет в Умани и дала адрес. Я заезжал в Умань к ней, она меня увидела – я был в форме, с пистолетом, здравствуй, обнялись, поговорили. Она говорит – останься, но я уехал, думая, что она с немцами путалась, больше я ее не видел.
Так что хоть в юности мы воспитывались на книгах Дюма – о мушкетерах, о верности, на войне это все немного растерялось, не всегда удавалось соблюдать верность своим подругам.
Вот рассказал про Раю, про Надежду, а в части у меня оставалась другая Надежда, Кудрявцева, с которой мы дошли до Польши, а потом расстались. Рае я писал, но она вышла замуж.
Но жизнь распорядилась совсем по-другому – я вернулся с войны и встретил Лиду, Лидочку, которую я знал с детства, с которой жил на одной улице и не ведал, что это и есть моя настоящая любовь и судьба.
Во время учебы в Красноярске и в дальнейшем в течение всей войны, кроме всех переживаний, мы еще ждали писем. Письма присылала только моя Лида…

После войны
Через год после войны дали мне отпуск, и я поехал в Кременчуг, была полная растерянность – куда ехать, что там ожидает?
Встретился с Лидой, посмотрели друг другу в глаза и поняли, что ждали этого долгие месяцы войны, что созданы друг для друга и не стоит больше никогда расставаться.
Мы поженились, но отпуск закончился, и я вместе с Федоровым стал готовиться к возвращению обратно в Германию. Мы вернулись в Науграндербург, где служили в третьей бригаде. Нашу мастерскую расформировали, и я остался, как говорят «не у дел». Федорова и меня перевели в город Грандзей, на склад связи.
Вскорости, приехала ко мне Лида с дочкой Ларисой, город Грандзей был очень красивый, чудесное было там место! Нам с Лидой и Ларочкой здесь очень нравилось. Лариса ездила в школу на неделю, ходила в первый класс, а на субботу и воскресенье приезжала на побывку домой и мы собирались все вместе. Лида была беременна сыном, нашим первенцем. Я на мотоцикле ездил по деревням, где картошки добудешь, где рыбы, жили очень бедно. Все сказалось потом на здоровье нашего сына Алексея.
На складе мы приводили в порядок радиоаппаратуру, которая там была. Жили рядом с немцами, мой начальник Степанов придирался ко мне. Далее расформировали наш склад, меня перевели в город на ремонтную базу радиостанций на танках. Вот так мы и жили не один год. Жизнь и работа были довольно разнообразны, служили, получали пайки. Ловили рыбу по озерам, собирали грибы. То разрешали, чтобы жены с нами жили, то нет. Многие на меня косились, были недовольны, что я с женой и дочкой.
Моя жена Лида очень симпатичная, общительная и радушная хозяйка, все солдаты к ней хорошо относились и нам домой даже телефон поставили. Я ездил в другой город, закупал продукты и привозил. Мы жили сначала в одной квартире с майором Халецким, потом нас перевели на второй этаж в отдельную квартиру.
Шла полная замена войск. Пришла мне замена из Забайкалья, я был в ужасе, как ехать в Забайкалье? Командир сказал, что нам такая замена не подходит и меня оставили. Я занимался тем, что ремонтировал радиостанции на танках. Я составлял режим и принцип работы радиостанций, питание радиостанций. Проводил занятия – 40 солдат из корпуса садились за парты, и я читал им лекции о принципах работы радиостанций. Начальник корпуса проводил остальные занятия. На наших глазах проводились селекторные совещания – как развернуть станцию, показать, как она работает. Приходилось заниматься и с офицерами.
Также проводил занятия на тему зарядки и разрядки аккумуляторов.
Вот так в бесконечной суете и проходила наша служба. Часто ездили в Берлин, если не хватало какой-нибудь запчасти. На сигареты меняли рыбу. Жизнь была не очень роскошная, но нам хватало. Домой посылали посылки, передавали знакомыми. Вот так и жили, ждали следующей замены. Немцы относились нормально. Однажды немцы не могли завести машину, я открыл капот, исправил они – «гуд-гуд» и подвезли меня, куда мне было надо. На службе приходилось быть еще и снабженцем, или, как сейчас говорят, менеджером, что-то мы помогали немцам, что-то они нам.
Пришла мне замена уже в 1949 году. Всего я прожил за границей пять лет, время пролетело незаметно. По необходимости общались с немцами, пытались разобраться в их культуре. Немцы – это культурная нация, нам все было интересно в этой чужой стране. Еще со школьной скамьи я любил писать сочинения, печатался в школьных газетах. К концу проживания в Германии, я стал свободно владеть немецким языком, кое-что осталось со школы, остальное приобрел во время работы в Германии. За все время ни одного русского немцы не убили, даже случая такого не было.
Однажды, Лиду надо было везти в женскую консультацию, я посадил ее на мотоцикл, отъехали полкилометра, и он сломался, прошлось возвращаться.
16 августа 1947 года отвезли Лиду в роддом. Собираемся в роддом, берем вина, закуски. Такая была огромная радость – жена сына родила! С друзьями выпили за сына, потом поехали обратно, и мне пришлось садиться за руль мотоцикла. Слава богу, Алешу с Лидой привезли домой благополучно.
Сколько же потом было мороки с маленьким – витаминов не хватало, а малышу они необходимы, хотели купить у соседа-немца, у него полный подвал яблок был, но он ни за что продавать не хотел. В коляске, которую мы купили, оказались клопы, еле-еле от них избавились!
когда Лидочке пора было выходить на работу, мы взяли домработницу, которую нам посоветовали. Фрау Фрида приехала из Польши, все прибирала, мыла, мы были очень довольны. Потом Ларису отвезли в Кременчуг к бабушке и дедушке, оставили ее там, так как было очень тяжело с питанием и одеждой. По дороге продавали очень дешевое сало, и мы привезли в Кременчуг почти мешок сала.
Снова на Родине
Потом меня перевели в Белоруссию, в Бобруйск для продолжения службы. Сначала жить было негде, и мы первое время ночевали у начальника штаба, потом дали квартиру. Мы стали жить все вместе с родителями Лиды, всего получилось 6 человек. Я думал, как мне обустроить свое жилье. Мы вернулись на Родину, когда уже посмотрели другую жизнь.
В это время уже появились магнитные записи. Все приемники, детали, фотоаппараты, все привезли из Германии. Я попал на танкоремонтную базу, танки ремонтировали в конюшнях. В Германии я много фотографировал, раздобыл часы, фотоаппараты. Проходили учения танковые подводные, и мне приходилось их фотографировать.
И вот, когда казалось, все хорошо, у меня начался кризис, я пресытился этим спокойствием. Служить я не хотел, продвигаться по службе желания не было. Войну закончил старшим лейтенантом, а тут мне стало скучно, неинтересно, прямо застой какой-то возник, и стал я решать вопрос – что делать, как дальше жить?

Опять курсант,
теперь академии связи
И пришла мне мысль – пойти учиться дальше. Мне было 29 лет, я прошел войну и стал выбирать, куда поступать? Сначала решил пойти в вечернюю школу, чтобы повторить забытые во время войны предметы и получить аттестат (он у меня уже был, но я об этом не сказал). Дома согласовал этот вопрос, все одобрили, так я и поступил. Школу окончил экстерном, по окончании школы дали мне серебряную медаль, и я твердо решил поступать в Ленинград.
Я подал документы в военную академию связи имени С.М. Буденного, сдавал несколько экзаменов. На летный факультет меня не взяли, забраковала комиссия по здоровью. У меня щемило сердце, как так? Я тренировался, чтобы добрать здоровье.
Мне надо было сдать одну только топографию, так как была медаль, ну я по ней и готовился. В общежитии, где я жил кого-то обокрали, украли документы, прибежал начальник курса, собрал всех. Меня назначили комендантом, и каждый вечер докладывали: «товарищ лейтенант, такой-то отсутствует, будет тогда-то». А поступали и жили в общежитии и майоры, и полковники. Все мне докладывали, куда идут и когда придут.
Потом кто-то пожаловался в Москву, и всех отличников собрали на собеседование, построили и дают команду: кто писал в Москву, шаг вперед, никто не вышел и объявили, что будут все наказаны и придется сдавать все экзамены. Иду на собеседование по математике, 15 минут гоняли, через день по физике задачу надо было решить, а я не смог, потом топография. Сдали экзамены, прошли комиссию, потом еще проверяла медицинская комиссия. Дошла очередь до мандатной комиссии, у меня все нормально, только по физике минус, в заявлении я просил принять меня на радиолокационный факультет. И вот мандатная комиссия, сидят 20 генералов и спрашивают, почему именно на радиолокационный факультет? Я отвечаю, потому что радиолокация – это новое, интересное, трудное, и потому что люблю радиотехнику и всегда ею интересовался, что окончил училище связи, батальон «Техника звукового кино». Встает один генерал и говорит – в училище связи такого батальона не было. Я не знал, что мне делать, повисла грозная тишина, но тут другой генерал встал и говорит: такой факультет был! Я вздохнул с облегчением! Меня зачислили и вот я уже курсант Академии имени Буденного в Ленинграде!
Все мои домашние собрались, запаковали чемоданы (я настоял, чтобы взять и родителей жены) и приехали в Ленинград. В Бобруйске оставил квартиру, уезжали со скандалом, так как все мои хотели дожидаться окончания моей учебы в Белоруссии, так как там было где жить. Хотя в Ленинграде я заранее нашел квартиру, дал задаток, но когда приехали все вместе, и хозяйка увидела, сколько народу, посмотрела, что жена еще беременна, отказалась сдавать. Мне надо заниматься, у меня учеба, а я квартиру ищу! Потом правда сняли домик в пригороде, в Озерках и прожили там два года.

Про блюдечко с голубой каемочкой
В начале 50-х годов все жили трудно, и после войны очень сложно было получить квартиру. Во время учебы в академии у меня было уже двое детей (потом еще Наташа родилась), плюс родители жены, всего 7 человек! Всех посчитали и дали комнату в общежитии 15 метров. Это большая удача и редкость для того времени. Но все равно было очень тесно жить всем в одной комнате! А еще все соседи приходили смотреть трофейный телевизор (из Германии), Т-2, тогда телевизоров практически ни у кого не было.
Я учился на третьем курсе, прожили мы так немного и я заметил, что рядом пустая комната. Выяснил, что комната оставлена по броне бывшему курсанту, с большим трудом нашел адрес курсанта, написал ему слезное письмо, что я курсант и мне надо учиться, а у меня семья 7 человек!
Прошел месяц, второй, ответа нет, все потеряли надежду, домашние смеются, скоро принесут тебе ключи на тарелочке с голубой каемочкой! И вот тот курсант, который уже закончил, и комната ему была в тот момент не нужна, разрешил временно пожить в его комнате и передал ключи. И вот моя теща, Анна Ивановна, нашла блюдечко с голубой каемочкой и принесла мне ключи. Какое это было великое счастье, трудно описать, мы сразу с женой заняли эту комнату, и заниматься стало удобнее, и дети прибегали играть и учить уроки! А когда теща ребро сломала, ей пригодилось там побыть. Вот какие люди были отзывчивые и замечательные, друг друга выручали в трудных ситуациях.
Еще вспоминается случай, когда кончилась война, у меня сгорел комсомольский билет. Во время поступления в академию я набрался смелости и обратился к начальнику связи Ковалеву, он там тоже учился на курсах, повышал квалификацию и просил помочь, а то могут придраться при поступлении. Он говорит, да что ты переживаешь, ведь ты ведь уже не комсомолец.
Учеба для меня была самое главное, все всегда было интересно. Я слушал, открыв рот, боялся что-нибудь пропустить важное, все аккуратно конспектировал. На первом занятии по политподготовке, я спросил что-то неправильно или ответил, мне сказали – придешь и покажешь свои записи, проработки, как я переживал, готовился. Сколько седых волос мне добавили эти политзанятия! Пришлось все это преодолевать.
А на 5 курсе нужно было вступить в партию, это была целая история, ночью спать не мог, боялся не того, что не примут, а что закончить академию не дадут, если не примут. У нас с факультета отчислили 14 человек за неуспеваемость, было очень трудно. Я всегда отвечал предмет, как понимал, и мне говорили – правильно понимаешь, «4» или «5». Не было такого экзамена, который бы я завалил, у меня были сильные лабораторные, все-таки за плечами богатая практика – 10 лет!
Я учился в академии, летом ездили в отпуск в Евпаторию с Алешкой, там встретили Алексея Гальченко. Он учился в Харькове с Лидой в мединституте, впоследствии стал очень известным рентгенологом, и потом долгие годы мы продолжали с ним дружбу.
Однажды, на дежурстве случилась чудесная встреча – навстречу идет подполковник и сказал, что ему знакомо мое лицо. Я поворачиваюсь к табличке на двери, а там надпись: полковник Шаклеин. Он же был моим командиром взвода! Я вбегаю в кабинет – Виктор Ильич, это я, Андрей Кинаш, обнялись, поговорили, вспомнили войну. Я рассказал ему, что учусь на 4 курсе, и он велел после окончания академии обратиться к нему. Тогда у меня голова была забита – и учеба, и экзамены, и семья. Когда делали диплом, все искали себе, как теперь говорят, спонсоров, а про Шаклеина я и забыл! До сих пор обидно!
Учеба проходила очень тяжело, еще в училище я слабо бегал, а здесь были модно частые кроссы по 3 километра, эту дистанцию надо было пробежать за три минуты и 20 секунд, а я, как всегда, не успевал. Я сам старался заниматься бегом, бегал домой и из дома. На втором курсе я никак не укладывался в норму. Это было очень плохо для меня, чуть ли не двойку ставили. Да неожиданно помог мне несчастный случай – умер курсант на дистанции. Его похоронили, и наши командиры стали говорить нам тихонько: кросс беги, как можешь, не насилуй себя. И дальше я уже бегал и не надрывался. Это была одна из моих трудностей в учебе.
Факультет был новый, радиолокационный, все было очень строго засекречено. Радиостанции была английские, и мы ездили в Йошкар-Олу на практику, где выпускали эти станции. Мы их там помогали собирать, я их осваивал и писал диплом по радиолокации, было очень трудно. Специальность нам присваивали – инженер по радиолокации. Я пишу диплом, и мне говорят, что тебе больше «тройки» не видать, ищите себе другого руководителя. Я нашел другого руководителя и мне поставили «хорошо» по защите дипломного проекта.

Распределение с приключениями
В конце концов, я сдал экзамен, защитил дипломный проект и получил диплом. Направление мне дают в Уссурийск, инженером, я сказал, что у меня большая семья. Тогда меня послали за направлением в Москву, я поехал. Прихожу в отдел кадров, мне опять предложили в Уссурийск или на Украину, в Самбор. Я говорю – мне же надо и звание получать, в отделе кадров объяснили, что если хорошее звание, то плохое место и наоборот. Дали мне направление в Читу, хорошая должность, но далеко, я сказал, что подумаю. Вышел, иду по Москве, захожу в книжный магазин, там учебники и прошу географию, хоть посмотреть где это Чита. Открываю – район вечной мерзлоты! Сразу книгу захлопнул, ведь я любил с детьми за грибами ходить, а какие там грибы? Тогда я согласился ехать на Украину. А у самого сердце щемит, надо было ехать в Читу, там должность командира полка, звание. Но моя дорогая Лидочка рада была, что на Украину. Но я тайком, все-таки позвонил в Москву и сказал, что я согласен ехать в Читу. А мне отвечают – извините, приказ уже отдан! Наверно не судьба была мне ехать в холодные края!
Поехали мы на западную Украину, в Самбор на капитанскую должность. Поехали с детьми – Лешей и Наташей, а Лариса осталась учиться в институте в Ленинграде. По пути, во Львове, в отделе кадров узнаю, что есть должность полковничья в Станиславе, и предложили мне ехать туда. Я обрадовался, хотел позвонить Лиде, но решил подождать до обеда. После обеда захожу в отдел кадров, а мне швыряют направление и говорят – надо ехать в Самбор, куда назначено! Начальник боялся полететь с работы и связываться с этим не стал, так как специальность у меня была редкая, можно сказать секретная. Приехал я в Самбор, снял квартиру, стал инженером в батальоне, поставили читать лекции. Потихоньку осваивался, достал велосипед, стал ездить за грибами, потом забрал семью и стали мы все вместе жить поживать, да добра наживать.

Служба на Украине
В Самборе опять мастерская, опять ремонт радиоаппаратуры.
У нас был радиотехнический батальон, не было такой аппаратуры, в которой бы я не разбирался. Только телеграфию не очень хорошо знал. Начальник был капитан Королев, он был часто в загуле, а я был инженер батальона и его замещал. Сижу, как-то проверяю акты, и вижу на документе утверждаю: полковник Шаклеин Виктор Ильич. Я тогда чуть не закричал от радости – спрашиваю, где Шаклеин? А мне говорят – он в Москве, и тут я вспомнил, как он меня звал к себе. Я вечером бегом на телефонную станцию, позвонил ему, он сказал, что теперь надо подождать, так и договорились.
Конечно, обидно – все наши или в Москве, или должность хорошая, а я опять – то с солдатами, то наряды!
И вот еще был случай: во время командировке в Москве, встретил своих ребят из академии и они позвали к ним работать. С большими трудностями, через подвальный этаж (котельные) провели меня в отдел кадров главного управления ракетных войск. Ребята сказали полковнику, что парень толковый, учился с нами и хочет к нам перевестись, тот позвонил моему начальнику Подавинникову и спросил, можно ли посмотреть личное дело Кинаша, он к нам просится, тот отвечает – можно. Тогда я поехал к Подавинникову забрать свое личное дело. Обрадовался, прохожу, а меня, встречают – это вы Кинаш, пройдемте, и повели меня к начальнику отдела кадров. Я был не в форме, в отпуске, меня спрашивают, что вы здесь делаете? Я говорю – в отпуске, зашел к друзьям. Он посмотрел личное дело, встал, выпрямился и выгнал меня. «Мы сами знаем, куда тебя послать и как, а то сам ходит и нанимается на работу!» Какая глупость была самому искать работу с такой секретной специальностью! Облизался я и поехал домой, а тут как раз командира части не было, я зашел к заместителю и сказал, что мне тут неинтересно. Мне пообещали поставить вопрос перед Москвой о более достойной и интересной научно-исследовательской работе.
И следующий раз в Москве в отделе кадров нашего управления мне предложили на должность майора, на заводе. А вообще посоветовали подождать Курска, там как раз НИИ, более интересная работа, Вам подойдет.

Служба Румынии
После Самбора, я целый год служил в Румынии. Ранее я не упоминал о работе своей, как инженера по радиолокации. Но ведь тут тоже было немало интересных случаев. В Черном море проводились учения НАТО, и наш командир попросил включить нашу часть в зону дежурства ПВО радиолокационной станции. И вот наутро после дежурства, оказывается, что была пропущена цель. Проводим проверку, пускают контрольный самолет, и он тоже оказывается незаметен для нашей станции.
Оказывается, для каждой станции необходимо сделать «облет» с целью реально проверить, на практике, а потом включать в дежурство. А я не знал и «облет» не сделал.
Влетело мне конечно за это, но вывод я сделал, что при проверке аппаратуры необходимо делать «облет» станции.
Еще случай в Румынии. Мы наблюдали за воздушным пространством, шли очередные важные учения, докладывали в Москву, вдруг прибегает техник Леонтьев, сообщает, что на станции пожар. Побежали в приемный центр, полыхает одна стойка. Я отнесся спокойно, все обесточил, вижу – горит блок питания, не растерялся,
Вручение румынского ордена
отогнул щечку трансформатора, подложил плату и изолировал его от корпуса. Когда дым рассеялся, включили станцию и все заработало. Старался всегда принимать правильное техническое решение.

Жизнь в Курске
Потом был опять Самбор, потом был год жизни Туркмения с небывалой жарой, нехваткой воды и единственным арыком среди села, всякими москитами и массой других трудностей в быту и на службе, детей мы туда не взяли, оставили на Украине.
Наконец-то меня забирают в долгожданный Курск, на должность старшего инженера подразделения. Лида с детьми и родителями приехала чуть позже. Я работал старшим инженером, купил сначала мотоцикл с коляской и ездил с детьми за грибами, потом машину.
В Курске родился наш младшенький Витя и меня опять стал мучить квартирный вопрос, ведь опять семья 7 человек! Я попросил разрешения у командира части дать мне две квартиры в старом доме. Я их сначала соединил вместе, получилось 3 комнаты. Потом, когда, дети подросли и могли помочь, пришлось все перестраивать и достраивать еще комнату! Благодаря всем нашим переделкам и перестройкам, мы были обеспечены жильем для всей большой семьи. Потом дети создали свои семьи, и получилось уже 9 человек (три семьи вместе)!
В Курске была настоящая работа по производству аппаратуры, то о чем я мечтал! Навыков, конечно, у меня было достаточно, но осваивать что-то новое всегда очень интересно, производство радиоаппаратуры изучил во всех подробностях. Тут я проработал 15 лет начальником отдела технического контроля, до 1971 года. Потом ушел в запас, я стал работать радиоинженером на гражданской специальности.
Алеша поступил в институт, закончил и уехал по распределению в город Казань, а Наташа окончила институт и уехала в город Тихвин Ленинградской области, на свою родину.
Потом Алеша вернулся, работал преподавателем, жили с семьей сначала с нами, потом отдельно. Наташа вышла замуж и вернулась к нам в Курск. Наташа с мужем Женей устроились работать в нашу организацию, и продолжали мое дело, можно сказать, участвовали в производстве радиоаппаратуры. Женя больше 30 лет работал конструктором, а Наташа – 25 технологом, словом пошли по моим стопам.
Потом наш дом снесли, осталось много материала, доски и кирпича. Мы с Витей построили дачу, и с Лидочкой очень любили на этой даче проводить лето, какие там вкусные груши, сливы и яблоки!
Нам дали квартиру на пять человек вместе с семьей младшего сына Виктора.
9 мая 1985 года – 40 лет победы
В 1993 году нас постигло непоправимое горе – умер наш старший сын Алеша. Остановилось сердце. Нет таких слов, которыми можно было описать наши переживания! У него остался сын Юрий, наш первый внук, старшенький.
Через 11 лет умер и Витя, тоже остановилось сердце. Так что испытания тяжелые продолжаются. Уже вырос его сын, закончил институт. Более тягостного и мрачного времени я больше не помню, как сейчас, все-таки «старость – не радость». Я заболел и прервал работу над воспоминаниями в связи с болезнью.
Уже сил не хватает излагать воспоминания, буду на этом заканчивать. Может быть, кто-нибудь прочитает и извлечет что-то интересное для себя из моих записей.
У меня четверо детей (теперь осталось двое), четверо внуков, и четверо правнуков. Мы с Лидочкой все время всем помогаем, как можем – и материально, и просто по-человечески, то с детьми посидеть, то с внуками. Я уже полковник, в конце 2007 года получил машину «Ока», как участник и ветеран Великой Отечественной войны, хорошая машина.
Сколько прожито, сколько увидено, всего не расскажешь, но основное, что хотелось передать потомкам, это чтобы не повторяли ошибок.

Эпилог

Вот прошло два года, как я начал писать воспоминания, или как говорят – мемуары. Если бы начинал писать сегодня, может, написал бы по-другому, но как получилось так пусть и будет. Хотя задумки были описать более широко, красиво, чтобы это было более возвышенно, феерично, торжественно.
Хочется немного добавить, что ранее упустил.

Встречи с юностью и со школьниками
В год 40-летия победы в войне в Кременчуге мы с ребятами организовали встречу выпуска нашей школы, выпуска 10 класса 1941 года. Мы встретились в центре города Кременчуга, долго бродили по родным улицам, и не верилось, что мы опять вместе! Всего приехали 7 человек, а класс был 11, даже нашли свою любимую старую учительницу. Потом посидели в ресторане вспомнили детство, нашу юность. Хочу упомянуть здесь о друге, звали его Георгий Золотько, мы с ним в школе вместе в оркестре играли, правда, на встрече его не было. Раньше я к нему ездил в Житомир, а сейчас его уже нет в живых.
Я на встречу приезжал с дочкой и внучками, так вот мои ребята, мои старые друзья пошли провожать меня на вокзал! Зрелище было незабываемое: мы уже все в вагоне, а они стоят на платформе, мы смотрим друг на друга через вагонное стекло. Все понимают, что может быть, видимся в последний раз и в глазах пожилых крепких мужиков, стоят слезы. Очень трогательная картина получилась! Это была очень интересная и памятная встреча!
После войны стали приглашать участников Великой отечественной войны в школы, в дома Пионеров, чтобы выступать перед детьми. Всегда, когда меня приглашают выступать в школу, как фронтовика, я подчеркиваю, как все-таки тяжело было не только на фронте, но и в тылу! Матери приходили домой после завода, а там трое детей и все голодные. Моя жена Лидочка тоже работала в военном госпитале и получала паек. Работа была очень тяжелая, так госпиталь был инфекционный, много было больных тифом, а тут маленькая дочка! В эвакуации она с маленькой дочкой и мамой первое время жила даже в землянке, было очень трудно, холодно и голодно. Работникам тыла тоже надо давать и ордена, и медали. Народ ведь единый, бедствия терпели все – и женщины, и бабушки, и дедушки, и дети!
Все эти годы прошли под впечатлением 9 мая, дня победы! Это, как поется в песне «праздник со слезами на глазах»! Родину мы отстояли, а сколько погибло народа, просто трудно представить!
Более 60 лет прошло с тех пор, а и сейчас щемит сердце, при слове ПОБЕДА.

О героизме на войне (лирическое отступление)

Мы говорим, что герои летчики, саперы, а вот героев- технарей мало. Героя давали только самым выдающимся. Я взялся за воспоминания, чтобы высказать свои мысли. Под огнем противника связисты выполняли опасную работу. Разве связисты не герои? Это ведь настоящий массовый героизм, все радисты и связисты, кто участвовали в боевых действиях, все настоящие герои! Радисты, телефонисты, танкисты выполняли сложные и опасные задания, разве думали они об орденах и наградах? Многие технари также заслуживают высокого звание героя! Они выполняли свою опасную и трудную работу, совершая подвиг каждый день, каждый час!

Встреча с Максимом
Раньше ветераны разыскивали друг друга, передача была «Отзовись ветеран», теперь ветеранов остается все меньше.
Лет через 30 после войны я тоже стал искать ребят, адреса восстанавливать. Во время войны служили со мной ребята с Чуйского тракта, такие душевные и добрые ребята – Николай и Максим. Особенно я дружил с Максимом, он был настоящий Василий Теркин! Мы с ним прошли все дороги фронта, все трудности военного времени.
Николая я так и не нашел, а про Максима помнил только одно – город Фергана, написал в адресное бюро, мне ответили, что есть такой, Максим Каньшин, и прислали его адрес. На работе я сразу же в отделе кадров предупредил, если будет командировка в Фергану, и попросил послать меня туда, обещали. Письмо Максиму я, конечно, отправил сразу же и написал, чтобы ждал в гости.
Вскоре, возвращаюсь домой, кажется из бани, вдруг у дома, чьи-то руки мне закрывают глаза, пытаюсь угадать, это оказался Максим! Радости нашей невозможно описать! Он примчался сразу по получении письма, ехал 7 суток, так хотелось увидеть любимого военного друга, с которым прошли трудные дороги войны! Заходить в дом он отказался, так как велел немедленно ехать на вокзал, в камеру хранения – он привез со своей родины две огромные дыни. Рассказывал, что при пересадке в Москве, многие умоляли продать эти замечательные дыни, но он довез их своему другу и товарищу по военным приключениям.
Мои дети и внуки уплетали их, даже за ушами трещало, всем хватило, необыкновенно вкусные оказались эти дыни! Потом, конечно, посидели, отметили нашу чудесную встречу, правда, выпить Максим отказался, из-за болезни. Вся моя семья была очень рада, всем он понравился, какой добрый и отзывчивый человек! Погостил он у меня дня 3-4, мы вспоминали войну и товарищей своих, живых и тех, кто не вернулся с фронта, никак не могли наговориться! После его отъезда через некоторое время пришло письмо от его жены, что он приехал очень счастливый, что повидался с Андреем, но его болезнь не отступила, и он умер. До сих пор вспоминаю его с огромной любовью и теплотой в душе!

Воспитать милосердие к ближнему!
Я считаю, что люди не должны проходить мимо беды, быть более чуткими. Необходимо пропагандировать душевное и чуткое отношение к близким людям, беречь друг друга. Необходимо всегда помогать друг другу, соседям, иногда достаточно только выслушать человека, и ему будет легче.
Надо с детства воспитывать доброту, дружбу и взаимопомощь, и тогда легче будет жить всем людям!
Я ничуть не жалею, что написал о своей жизни, вдруг, кому-то пригодится мой жизненный опыт, кому-то поможет принять верное решение в трудной ситуации, кого-то тронут за душу мои истории из фронтовой жизни, а кому-то они покажутся поучительными, а кто-то вспомнит свою «войну» и смахнет украдкой невольную слезу.
Красной нитью во всех моих записях проходит утверждение, что люди должны не проходить мимо чужой беды, необходимо всегда помогать друг другу, надо быть чуткими, пропагандировать душевное и чуткое отношение не только к близким людям, но и соседям, друзьям, беречь друг друга. Надо с детства, с ранних лет воспитывать доброту, дружбу и взаимопомощь в детях, прививать им милосердие к ближнему, и тогда всем будет легче жить!
По-настоящему, глубоко меня поймет только тот, кто сам испытал трудности войны. Но, надеюсь, и молодежь прочтет с интересом и сделает свои выводы. Рассказ мой, конечно, не песни Высоцкого с надрывом, может кому-то покажется даже скучным. Вспомнил про Высоцкого, потому что сегодня день его рождения, по радио передают его песни, вся страна отмечает. Мои дети обожают Владимира Высоцкого. Я вспомнил о нем еще и потому, что он пел о войне и жизни с такою болью, с такой душой, что сердце всегда щемит от его песен! Я всегда слушаю его песни и вспоминаю о своей военной жизни, сколько всего пережито!
Я заканчиваю свое повествование. Вся жизнь моя наполнена воспоминаниями о прошедших годах, о войне.
Любить надо военное дело, армию, чтобы всех гордость охватывала за нашу армию, за наше поколение!
А главная цель моих воспоминаний – чтобы вы всегда проводили линию добра и воспитывали в своих детях и внуках с самого раннего возраста сочувствие и способность сопереживать. Надо нести добро людям и тогда легче будет пережить любые трудности, даже такую войну! Как поется в известной песне: «И улыбка, без сомнения, вдруг коснется ваших глаз, и хорошее настроение не покинет больше вас».

Буду рад, если мои воспоминания заинтересуют людей и желаю всем добра и счастья!

«Четыре года жизни – год за годом,
Четыре года смерти – день за днем
Во имя мира всем земным народам
Бежали, опоясаны огнем.
Всё, что свершили, – памятно и свято.
Навеки будут рядом, без конца –-
Могила Неизвестного солдата
И счастье победившего бойца».

Михаил Луконин



Историческая справка
История создания училища связи
Училище было создано в 1897 году на базе Киевского пехотного юнкерского училища, основанного в 1865 г. вот его основные даты
1 октября 1865 год. Открытие Киевского пехотного инженерного юнкерского училища (улица Московская, дом 5) * День основания училища
1897г. Переименование училища в Киевское военное училище ( из юнкерского в военное)
1914г. Переименование училища в 1 Киевское военное училище
26 января 1914г. Высочайшее утверждение Знака 1-го Киевского военного училища
1 октября 1914г. Последний выпуск юнкеров в чине подпоручика
27 января 1915г. Посещение училища Его Императорским Величеством Государем Императором Николаем Александровичем(Николаем Вторым)
10 октября 1915г. Переименование училища в Киевское Константиновское военное училище в честь Великого Князя Константина Константиновича
1 марта 1919г. Революционным Военным Советом Республики (РВСР) утвержден Штат и созданы: Инженерные курсы по подготовке командного состава Рабоче-крестьянской Красной Армии (г. Москва, улица Арбат, дом 2/1 – помещение гостиницы «Прага», ныне ресторан «Прага»). * День основания училища
11 октября 1919г. Переезд курсов в здание Императорской Практической Академии коммерческих наук (г. Москва, Покровский бульвар, дом 5).
1 декабря 1919г. Произведен первый выпуск
23 апреля 1920г. Убытие двух эшелонов курсов из г. Москвы к новому месту дислокации в г. Киев.
11 августа 1920г. Переименование курсов: "Вторые Киевские военно-инженерные курсы"
16 августа 1920г. Прибытие курсов в г. Киев и размещение в здании в здании Киевского Константиновского Военного Училища (г. Киев, улица Московская, дом 5).
сентябрь 1920г Первый выпуск курсантов в г. Киеве.
21 января 1921г. Переименование курсов: "3 Киевская военная инженерная школа"
25 ноября 1922г. 3 Киевской военной инженерной школе присвоено имя Главного начальника военных учебных заведений Д.С. Петровского (по 7 апреля 1924 года)
23 апреля 1923г. В. И. Ленин избран почетным курсантом-инженером
1 ноября 1924г. Школа реорганизована и получила наименование: Киевская военная школа связи
20 декабря 1926г. Киевской военной школе связи присвоено имя Председателя ЦИК СССР Михаила Ивановича Калинина.
5 февраля 1931г. Революционный Военный Совет Украинского военного округа вручает Школе Революционное Красное Знамя и присваивает звание "Ударная школа связи имени М. И. Калинина "
февраль 1934г. Делегация в количестве пяти курсантов на приеме у М. И. Калинина
май 1936г. Первый выпуск лейтенантов
6 марта 1937г. Переименование школы в Киевское военное училище связи имени М. И. Калинина
июнь-июль 1941г. Участие в обороне г. Киева
13 августа 1941г. Эвакуация училища в г. Красноярск. (Музей КВУС в г. Красноярске создан в 1975 году на базе музея боевой славы школы № 97)
28 февраля 1944г. В ознаменование 25-й годовщины со дня основания, за выдающиеся успехи в деле подготовки офицерских кадров и за боевые заслуги перед Родиной училище награждено боевым орденом Красного Знамени
с марта 1944г. Реэвакуация училища в г. Киев
июнь 1945г. Перевод училища на 3-х летний срок обучения с присвоением выпускникам звания «лейтенант» и вручением диплома техника связи.
1957 год На учебную базу училища переведены Центральные ордена Александра Невского Офицерские курсы войск связи.
23 июня 1962г. Произведен 100-й выпуск офицеров
04 декабря 1965г. Училище переименовано в Киевское высшее военное инженерное училище связи имени М. И. Калинина и переведено на 5-ти летний срок обучения
01 сентября 1966 года Набор первых курсантов на 5-ти летний срок обучения (две неполные роты - в дальнейшем с 1968 г. 16 и 26 курсы)
01 сентября 1967 года Набор первых двух полных рот (каждая рота из шести взводов)
декабрь 1968г. За особо значительные заслуги в поддержании высокой боевой готовности войск и успехи в деле подготовки офицерских кадров училище награждено вторым орденом «Красного Знамени». Наименование училища: Киевское Высшее Военное Инженерное дважды Краснознаменное Училище Связи имени М.И. Калинина
23 февраля 1969г. Награждение училища Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета УССР
март 1969г. и март 1979г. Награждение Почетными Красными Знаменами ЦК ЛКСМУ
13 декабря 1972г. Награждение Юбилейным почетным знаком в честь 50-летия образования СССР
март 1979г. Награждение училища вторым Почетным Красным Знаменем ЦК ЛКСМУ
19 августа 1992г. Постановление Кабинета Министров Украины № 490 о ликвидации Киевского Высшего Военного Инженерного дважды Краснознаменного Училища Связи
19 августа 1992г. На учебной базе ликвидированных ВВУЗ: Киевского Высшего Военного Инженерного дважды Краснознаменного Училища Связи им. М.И. Калинина; Киевского Высшего Инженерного Радиотехнического Училища ПВО им. маршала авиации О.И. Покрышкина создан: Киiвський вiйськовий iнститут управлiння та зв`язку

История академии связи имени С.М. Буденного

Военная академия связи - одно из старейших военно-учебных заведений страны, осуществляющих подготовку специалистов в области телекоммуникаций и автоматизации для Вооруженных Сил Российской Федерации, других министерств и ведомств. Свою историю он ведет с 1919 г. За эти годы в вузе подготовлено более 32 тысяч офицеров для Вооруженных Сил нашего государства, свыше 4,5 тысяч офицеров для армий иностранных государств, около 2000 кандидатов наук и более 100 докторов наук. Более 7,5 тысяч офицеров прошли обучение в системе переподготовки и повышения квалификации

8 ноября 1919 г. электротехнический отдел Высшей советской военно-инженерной школы приказом Реввоенсовета (РВС) Республики № 1872 преобразуется в самостоятельное военно-учебное заведение - Высшую военную электротехническую школу комсостава Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). Эта дата и является днем создания Военной ордена Ленина Краснознаменной академии связи.
10 июня 1921 г. Высшая военная электротехническая школа комсостава РККА реорганизуется в Военную электротехническую академию РККА и Флота (ВЭТА) с 4-5 годичным сроком обучения.
28 августа 1923 г. Военная электротехническая академия РККА и Флота была объединена с Военно-инженерной академией и создана Военно-инженерная и электротехническая академия.
9 июня 1925 г. электротехнический факультет из состава Военно-инженерной и электротехнической академии был переведен в Ленинградский электротехнический институт им. Ульянова-Ленина, образовав в нем Военное электротехническое отделение.
27 августа 1929 г. Военное отделение при Ленинградском электротехническом институте было реорганизовано в электротехнический факультет Военно-технической академии (ВТА) им. Ф. Э. Дзержинского.
28 августа 1932 г. приказом РВС СССР и директивой Главного Управления Военно-учебными заведениями (ВУЗ) РККА на основании постановления комиссии по обороне при Совете Народных Комиссаров (СНК) СССР на базе ВТА им. Ф. Э. Дзержинского была сформирована Военная электротехническая академия РККА в составе шести факультетов.
21 января 1941 г. приказом Народного комиссара обороны (НКО) СССР академия стала именоваться Военной электротехнической академией связи.
21 ноября 1941 г. на основании решения Государственного Комитета Обороны (ГКО), постановления СНК СССР академия эвакуировалась в г. Томск.
18 апреля 1944 г. на основании постановления ГКО СССР и директивы Генерального штаба (ГШ) Красной Армии академия реэвакуируется в г. Ленинград.
5 июля 1946 г. на основании директивы ГШ РККА академия стала именоваться Военной Краснознаменной академией связи им. С. М. Буденного.
26 июня 1952 г. во исполнение постановления Совмина СССР и приказа Военного Министра СССР на базе Военной Краснознаменной академии связи им. С. М. Буденного создаются две военные академии связи: Военная академия связи (командная); Военная Краснознаменная инженерная академия связи им. С. М. Буденного.
25 июля 1957 г. директивой ГШ Сухопутных войск (СВ) Вооруженных сил СССР и директивой начальника Связи СВ Военная академия связи (командная) и Военная Краснознаменная инженерная академия им. С. М. Буденного объединяются в одну - в Военную Краснознаменную академию связи имени С. М. Буденного.
29 августа 1998 г. постановлением правительства Российской Федерации № 1009 Военная академия связи преобразована в Военный университет связи с филиалами в г. Рязань, Кемерово, Ульяновск.
09 июля 2004 г. постановлением правительства Российской Федерации № 937-р Военный университет связи преобразован в Военную академию связи
имени С. М. Буденного

.

























«В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
где смерть как тень тащилась по пятам,
такими мы счастливыми бывали,
такой свободой бурною дышали,
что внуки позавидовали б нам».
Ольга Берггольц
Воспоминания

Сегодня 2 июля 2007 года.
Сейчас, когда столько прожито, столько всего сделано, хочется поделиться пережитыми испытаниями и радостями, чтобы сохранить их для моих близких и друзей. Начну со своего дня рождения.

Детство
Я, Андрей Васильевич Кинаш, родился 17 октября 1923 года в деревне, в хуторе Кинашивка Глобинского района Полтавской области, в семье Василия Никитовича и Ефросинии Семеновны Кинаш. Семья наша состояла из 4-х человек – мама, папа мой брат Федя и я. Раньше зимы были суровые, снегу наметало по самые окна. Мы с Федей играли вместе, лежали на печи, прыгали все время. Когда надоедало лежать на печи, мы выскакивали на снег, бегали босиком и опять в избу. В одну из таких вылазок, наверное, и простудился мой брат Федя. Он долго болел, сильно кашлял, лечили, как могли, но больниц тогда в деревне не было. Мой брат умер в возрасте 8-9 лет, к моему стыду я не могу вспомнить точно. Отчетливо врезались в память его похороны, хотя в школу я еще не ходил.
Жили мы в деревне, сохранилась даже фотография дома, на которой видна пристройка. Когда созревал урожай, то зерно убирали всем хутором: к каждому дому приезжала и работала несколько дней паровая молотилка, а после окончания работ на дворе расстилали скатерть и всех кормили обедом. Я часто помогал пастухам пасти коров, и однажды, лет в пять, корова наступила мне на ногу очень больно, а ободранную ногу посыпали землей. Но, славу богу, все обошлось.
Вот еще одно из ярких воспоминаний детства. В доме был пожар, горела наша хата, мать схватила меня, закутала и отнесла к бабушке, своей матери. Хата наша сгорела вся полностью, но она была застрахована (висела красная дощечка с надписью), страховку выплатили, и отец сам восстановил дом и покрыл крышу железом. Жили мы в этом доме недолго, до 28-го или до 29-го года.

Коллективизация
Началась коллективизация, стали организовывать артели и колхозные хозяйства, СОЗ. Собрались всем хутором во главе с председателем для создания СОЗ, начали раскулачивать зажиточных крестьян. Кулак был просто хороший хозяин, с глубины веков сложились традиции, и теперь трудно простым людям все это понять. Взяли конюшню под общий колхоз и стали сводить туда своих лошадей. Отец посмотрел на все это, подумал и решил перебраться в город и там жить дальше. А я в это время уже ходил в школу, которая была в 3-х километрах от нашего хутора, даже зимой пешком приходилось ходить. И поскольку читать и писать я научился дома, в школе мне все давалось легко. Мой учитель часто уходил из школы по своим делам и оставлял меня проводить уроки с учениками. Сажал меня за учительский стол, все читали, а я следил.
Хутор назывался Кинашивка, основатель этого хутора был мой дедушка Никита, который умер в 1925 году, и я его совсем не помню. У него было 11 детей, из них 6 парней. Перечислю их имена: старший мой отец Василий, потом Петро, Антон, Федосий, Терентий, Иван. И все по старшинству строили возле дома деда свои дома. Все они были бедняки. Хутор наш был

Наш 4 класс, я 4 слева в верхнем ряду
необыкновенный, какие там были дивные вечера! Миргород от нас был недалеко, еще Гоголь о нем писал и его творчество нам было близко и понятно. В этом хуторе у деда Никиты был сад. Там было два огромных грецких ореха, весь хутор собирал орехи, когда они созревали. Бывало, придешь собирать орехи, а там кто-то еще собирает, так мы перекрикивались. Были еще яблони, груши, посреди двора была груша – коренная «дичка», конечно, собирали груши, сушили на весь год. Груши имели свои имена: «дворовая», «груша, которая похилилась на плетень», «подшелковица». В этом саду всегда отмечали дни рождения, а на праздник Ивана Купала и Троицу, украшали деревья. По поводу алкоголя – работали, женились, но никогда не было такого, чтобы кто-то напивался так сильно, как теперь пьют в деревне, или валялся, просто когда собирались, выпивали немного и пели песни. Еще по поводу хутора – это было красивейшее место, рядом был хутор Котляривка (всего домов 20).
Народ не очень-то ласково принимал коллективизацию. Когда начали создавать артель, отец решил переехать в город, и ему пришлось решительно бросить все хозяйство. Приведу эпизод, который очень выразителен. Собираемся ехать в город, до станции 60 километров. Дали лошадь с подводой, подогнали ее к дому и грузят вещи. (На Украине есть традиция, когда выходят замуж, то в приданное дают большой сундук, где хранится все нажитое богатство). Сундук на подводу не помещается, отец берет пилу и отпиливает больше половины, я ему помогал. Сбили ящик поменьше, погрузили на сани и поехали в город, убегая от коллективизации. Не приняли мы коллективизацию! Отец бросил хутор свой, скотину, постройки! Мы поехали, как говорится на «голое» место, не имея жилья и работы, уже позднее нашли комнату. Я в первый класс пошел в деревне, а 10 класс закончил уже в городе.
Спустя несколько лет, по решению правительства укрупнить колхозы, стали сносить хутора. Где-то в году 36-37, собрали весь наш хутор, сообщили о его сносе и переселении всех хуторян в село. Это была величайшая глупость, так как хозяйство разрушили полностью, и спустя 3-4 года остались одни развалины. После войны в первую очередь поехал посмотреть – все сравняли с землей – и даже кладбище, где похоронен мой брат и дедушка. Мой дядя поставил деревянный крест, так он один и остался! Теперь вряд ли этот крест есть.
В селе жили мои двоюродные братья, я долго с ними переписывался, потом связь оборвалась, а теперь уже многие умерли. Колхозы укрупнили, чтобы легче было ими управлять и ближе ходить на работу. Начальству было удобней, но для людей хутор был как оазис, как глоток чистой воды! Вода в колодцах была чистая, люди жили, семьи их росли. Хутора с таким названием были также и в Винницкой области. Сын мой Витя спрашивал – папа, где твои предки? А я не помню даже, как отчество дедушки. Сейчас родины нет, лишили нас родины!
Есть известные выражение – наша родина там, где мы родились, там для нас благоприятная энергетика, или как теперь говорят, аура. Приезжая в гости в родные места на день-два, замечаешь, как там легко дышится, какое дивное место, душой отдыхаешь! Там я провел свое детство и больше туда не смог вернуться. Конечно, очень хотелось бы восстановить все разрушенное! Родина, все-таки, великое дело!

Фотография
Хотелось бы рассказать о связи своей жизни с фото и кино. В городе я начал интересоваться фотографией. Первый фотоаппарат – это была коробочка металлическая, даже линзы не было, просто отверстие и в это отверстие я с окна фотографировал, делал выдержку, а потом проявлял в мамином шкафу. На фотографиях было небо, с этого я и начал осваивать искусство фотографии. Мать и отец, видя мою любовь к фото, купили мне постепенно фотоаппарат "Фотокор". Стоил он 150 рублей, в то время это были большие деньги. С "Фотокором" я начал работать сам, никто не помогал. На первых снимках была моя деревня, тогда она еще существовала. В деревне я был первый фотограф, когда приезжал, все буквально за руки хватали и просили сфотографировать. Увлечение фотографией захватило меня, все наши встречи с девчатами и ребятами не обходились без фото на память. До сих пор эти снимки сохранились, я их храню, как свою молодость. Тогда это было очень модно. Во Дворце пионеров организовали фотокружок, я первый записался туда и привлек много своих друзей (Заславский, Гайворонский). Руководитель кружка был у нас немец Августин Августович, он был такой педант: учил нас всему – как проявлять, как снимать, выбору позиций, рисованию, тонированию фотографий.

Радио, кино
Хутор наш маленький, речки не было никакой – только вишни стоят в степи и колодец. Отец мой был медик, лечил людей, мы даже жили при больнице. Отец и все родные советовали поступать в медицинское училище в Киев, а мне с малых лет больше нравилось радио, кино. Не знаю, почему как бывает, предначертание судьбы, или случай – еще до школы в 6-7 лет играя возле дома, забивали палочку и привязывали веревочку – натягивали антенну, откуда, только слова такие знал! Это было видно мне на роду написано, мысли о радио не покидали меня, это не выдумка, что радио – увлечение детства.
Теперь про кино: учился я в большом селе Сидоры, в школу однажды привезли кинокартину, кино было немое, без музыки и запомнился один эпизод – стояла большая стенка с отверстием, над стенкой вешали мешок с чем-то тяжелым, подбрасывали вверх и пытались проскочить. Кто расторопней – тот проскакивал, кто нет, мешок догонял и бил по мягкому месту, было очень смешно! Потом мы и себе делали такие игрушки. Вот сколько я прожил, прошел и Германию, и Венгрию и Россию, но такого трюка больше нигде не видел, хотя это очень просто сделать. Вот это мои первые впечатления про кино.

Электричество, радио, фото
Потом мое увлечение перешло на другую область – электричество. Мы тогда жили на квартире, и когда на улице проводили свет, это было целое событие. Провели свет, стал изучать, пробовать. В одной из комнат оставили оголенные провода, я подсоединял струны, искры сыпались на пол, и получался целый фейерверк! Это вызывало дикий восторг у всех моих друзей мальчишек. Все мы увлекались электричеством, и это было нам очень интересно.
Потом проводили радио, помню харьковские динамики, их ставили по всем домам с трансляцией одной программы. Дошла и до нашей улицы очередь, мы переживали, что не везде есть провода. Однажды прихожу со школы, и узнаю, что нам провели радио, но монтер все сделал, а розетку не смог подключить. Тогда я взял свои инструменты, повозился, уже немного ориентировался, что к чему, и радио заговорило к удивлению родителей. У меня было невероятное тяготение к радио. И после этого мы слушали сказки, что передавали по «Утренней зорьке», любили их, запоминали и на этом воспитывались и росли.
Фото и кино – это ведь рядышком, поэтому вспоминаю и свое увлечение фотографией. Меня избрали старостой фотокружка, там я тоже был как дома.
У меня был один друг, уже взрослый человек, мы занимались с ним радио, у него был приемник. Тогда выходила газета «Радиокопейка», я больше не встречал такого, там было описание, как сделать приемник, детектор, установить антенну, заземление, одноламповый приемник. Увлечение мое было, как говорится, по всем статьям, мы в школе поставили радиолу, и я первое время следил и отвечал за нее, потом патефон, заводили пластинки на школьных вечерах. Первые танцы – танго «брызги шампанского». Молодежные вечера проходили с танцами под музыку из приемников. Была у меня мечта – самому сделать радиоприемник. Первый приемник сам собирал месяца 2-3, конечно он сразу не заработал, но я «поковырялся», нашел брак в одной пайке и приемник заговорил. Слушал Софию, Берлин.
Вначале выходил журнал «Радиофронт». Потом осталось «Радио», фронт убрали. Мое увлечение радио осталось на всю жизнь. Журнал «Радио» я выписывал и читал с большим удовольствием всегда, уже, будучи дедушкой, интересовался новинками и узнавал из него все тонкости радиотехники (сыновей тоже учил радиоделу, большой радостью для меня было, когда старший Алеша сам собрал в школе маленький приемник, так называемую «мыльницу»).

Начало войны
Мы, молодежь рождения 23 года, готовились к войне, в школе была военная подготовка. Вся страна готовилась к войне, в школе у нас военрук вел физкультуру, ходили в походы в противогазах по 10 километров. Мы, ученики средней школы, усиленно готовимся защищать Отечество. Занимаемся спортом: во дворе поставили турник, бегаем к нему каждую перемену, соревнуемся, кто подтянется больше. Сдаем нормативы по санитарной и противохимической подготовке. Получаем значки «Ворошиловский стрелок», "Будь готов к труду и обороне".
Когда говорят, что война началась неожиданно, а враг напал внезапно, я думаю, это «игры» политиков, а народ знал, что «если завтра война", защищать свою землю придется до последнего и морально были готовы и к войне и к непременной победе.
Хочу рассказать, как любовь к радио повлияла на мою дальнейшую профессию.

Киев, училище, охрана моста
Приближались выпускные экзамены в школе, я собрался поступать в Киевское училище им. Калинина. В военкомате мое заявление приняли,10 мая 1941года прибыл в Киев. На экзамены в училище пришел весь увешанный значками – и «ГТО», и «Юный радиолюбитель» (получил во Дворце пионеров, как староста радиокружка). Когда решил поступать в училище связи, то мечтал попасть на радиотехнический факультет. Экзамены все сдал на «отлично», и в мандатной комиссии стали решать, на какую специальность меня зачислить: оказалось, радиотехнического факультета нет, а есть факультет телефонной связи, кабельно-шестовой факультет, факультет телеграфии. Я с детства любил радио, понимал его значение и хотел учиться только на радиотехническом факультете! Поскольку экзамены были сданы отлично, председатель комиссии предложил факультет ТЗК – техника звукового кино, наиболее близкий к радиосвязи и уговорил меня там учиться. Факультет ТЗК подчинялся политуправлению нашей армии, занятия должны были начаться 15 июня, но через неделю грянула война. Приняли меня в училище, и началась моя жизнь в армии. Волосы обрили наголо, выдали документы и разрешили съездить домой до начала занятий, В это время мои товарищи еще сдавали экзамены за 10 класс, которые я, как военный, как курсант не сдавал.
В первую очередь побежал к своим ребятам и девчонкам сообщить, что поступил в училище! Потом – отдохнуть домой, слышу во сне плач и голос мамы сквозь слезы: «В 12 часов выступил Молотов по радио, на нас напала фашистская Германия». Сразу побежал в школу, а в школе уже идет собрание, что началась война. Я пришел туда уже постриженный, это было как-то дико для всех. Меня представили: слово имеет курсант Киевского училища Андрей Васильевич Кинаш. Вышел перед своей родной школой и сказал, что немец напал на нашу Родину, что надо защищать Советский Союз и всех советских людей, держать оборону своей страны, что призываю всех выполнить свой гражданский долг по защите отечества. Вернулся домой, а там ждала телеграмма с приказом немедленно прибыть в училище. Собрал свои пожитки, попрощался с матерью и на вокзал (кстати, отца тоже призвали, он тоже ушел на фронт, поезд был всего на полчаса раньше). Ночь до Киева, а в училище сразу дали курсантскую форму, и началась моя служба.
Училище связи находилось на поклонной горе возле Днепра. Поступил приказ эвакуировать училище в тыл. Необходимо было вывезти все книги, все приборы. Грузили целыми днями все, что находилось на складах, в библиотеках. Яркая примета того времени – дирижабли над Киевом, которые предохраняли город от самолетов и бомбежек. Днем мы прочесывали пригородные зоны, куда немцы сбрасывали на парашютах диверсантов, задерживали всех подозрительных и отправляли в комендатуру, а ночами стояли в карауле у моста через Днепр. Курсантам поручили охрану железнодорожного моста, который имел большое стратегическое значение. Этот мост был рядом с училищем, даже из окон аудиторий был хорошо виден. Немцы хотели уничтожить железнодорожный мост, во что бы то ни стало. Непосредственно под мостом, в ночное время суток было видно, словно днем, немцы использовали магниевые фонари, чтобы бомбардировщиков было не видно, а наши ловили их самолеты в перекрестие своих прожекторов, вели и уничтожали.
Мне тогда, может, не все было так ясно, да и разве может все сразу осознать хлопец со школьной скамьи? Какой из него солдат в первые дни войны? Невозможно забыть звук пикирующего Юнкерса, до сих пор мурашки по телу. Еще раз подчеркиваю, что очень важной была заслуга курсантов нашего училища в том, что уберегли мост и дали возможность спасти людей и промышленность такого крупного города, как Киев.
Мы, курсанты занимались охраной железнодорожного моста через Днепр, под почти не прекращающимися бомбежками, вплоть до 6 июля. Это было очень важно не только для нашего училища, но и для всего Киева, где находилось огромное количество важнейших оборонных заводов и других предприятий. Благодаря тому, что переправа через Днепр не была нарушена, стало возможным эвакуировать не только население огромного города, а также оборудование и продукцию различных предприятий всей Украины и Белоруссии. В этом была и наша заслуга!
Курсанты нашего училища героически охраняли мост, чем поддержали обороноспособность страны на должном уровне. Считаю, что достойным украшением моста могут стать фотографии, или даже памятник героям-курсантам, которые совершили этот подвиг – сохранили мост от разрушения. За эти события я награжден медалью за оборону Киева. По данным архивов Киева, уничтожили этот мост уже наши войска, после завершения эвакуации, 17 сентября 1941года, чтобы фашисты не воспользовались им для наступления. Мы все понимали огромную ценность моста и были очень горды тем, что это мы сохранили его!

Эвакуация училища
Я пытаюсь систематизировать свои воспоминания первый раз за прошедшие годы, так что если будут повторения – не судите строго, просто очень хочется, чтобы люди знали и помнили, как это было.
Всего было 5 батальонов. Учились курсанты 2 и 3 года, новички по сравнению со старшими курсантами смотрелись, как «шантрапа», но если надо было выполнять задания, то мы участвовали со всеми наравне: прочесывали местность, помогали предприятиям, ходили на дежурства и караулы в город. Я был довольно рослым и всегда при построении ходил в 2-3 ряду во взводе. А после нас шли солдаты более маленького роста, которым приходилось нести лопаты или что-либо еще. Мне же доставалось нести по две винтовки. А когда шли по Киеву, пот катился с нас не градом, а прямо ручьями! Ведь Киев стоит на гористой местности, и подъемы сменялись спусками, а с грузом приходилось трудно! Временами казалось еще немножко и потеряешь сознание, но все держались, так как понимали, что это ВОЙНА. И я ни разу не упал в обморок, хотя с непривычки было очень тяжело.
Очень мучительны были бесконечные ночные воздушные тревоги, от которых мы были обязаны укрываться в подвалах. Приходилось спускаться в канализационные люки, в темноте, пережидать до отбоя. Только вернемся – опять тревога!!! А ведь ночью шла погрузка в вагоны, чтобы немец не видел, и отдохнуть было совсем некогда. В последние дни, мы уже не обращали внимания на тревоги, не спускались в укрытие, а просто пытались выспаться под кроватью, так как очень уставали. Это конечно было нарушением всех инструкций, но что было делать?
Училище было не готово к эвакуации, приходилось упаковывать разное имущество буквально в шкафы, которые невозможно было сдвинуть с места. Упаковывали все комплектующие очень аккуратно, чтобы в тылу не было проблем с запчастями, иначе, если что-либо потеряется, не будет работать ценное и нужное оборудование. Что нельзя было вывезти, то уничтожали. Было указание – не оставлять врагу ни учебников, ни оборудования. По приказу жгли книги, топили ими кочегарку. Работа была очень напряженная, сверх человеческих сил, но очень важная.
6-го июля мы помолились богу, что уберегли мост и переправились по нему с нашим эшелоном и всем имуществом училища. Мы отправились в эвакуацию, можно сказать в неизвестность, так как мы точно не знали, куда именно направляемся …
В конце концов, мы все погрузились в теплушку.
Ехали из Киева в теплушке, это товарняк, на каждой полке по 9 человек, было очень тесно, матрасов не было, спать можно было только на боку. Один дневальным стоит, остальные пытаются отдохнуть. Отъехали от Киева и вздохнули свободней, на всех полустанках толпы людей, все руками машут, думают, что мы на фронт едем, картошку дают. В вагоне все было организованно по уставу – и обед, и ужин, в теплушке был отделен угол под кухню. Отъехали подальше вглубь страны, бомбежки стали все тише, все немного успокоились.

Структура факультета ТЗК, его цели и задачи
В Киеве в батальоне было 4 роты ТЗК. Первый набор, 1-ый курс, группа 14/5. Командиром 4-го взвода был Карпенко Иван Михайлович, лейтенант, радиотехник 2-го ранга, хороший спортсмен, отличный танцор и очень заботливый командир. Познакомились в вагоне, и всю эвакуацию вместе прошли. Командир взвода был высокий стройный лейтенант Шаклеин Виктор Ильич, мы с него всегда брали пример.
В дальнейшем был сформирован взвод отличников, и он был назначен командиром этого взвода. Еще был Голубев командир взвода, потом Геращенко. Это были настоящие офицерские кадры. Они всегда были подтянуты, мы брали с них пример.
Позже, когда я смотрел фильм адъютант его превосходительства, сравнивал своих командиров с Юрием Соломиным. Они были такими же стройными, умными, начитанными. Наши командиры учили нас своим примером порядочности и преданности! Всю жизнь хотел написать о них, о наших настоящих командирах, которые были честны и благородны, как мушкетеры у А.Дюма, и учили нас мужеству и надежности – один за всех и все за одного!
Учеба была организована следующим образом. 1 рота 1 курс, 2 рота –2 курс, 3 рота-3 курс. Наши роты ТЗК находились внизу, в круглых башнях, типа монастырских, там были отдельные кабины, установлены стационарные киноаппараты: ТОМП-4 и КЗС-22. Эти аппараты были вмонтированы в тяжелые станины, это были первые звуковые аппараты. Потом мы их демонтировали и увозили, они были очень тяжелые.
Работа техника звукового кино очень ответственная, так как при показе фильма надо опасаться пожара, так как пленка горючая и может легко воспламениться. Поэтому важно было предохранить зрителей в случае возникновения пожара.
Еще в Киеве нам объяснили, что эта специальность готовит кино-радиотехников. Каждой дивизии положено иметь одного кино-радиотехника. Батальон подчинялся и находился в распоряжении ПУКА. (Политуправление Красной армии). По полкам продвигался поочередно. Еще у радиотехника была машина. Тяжелая пятитонка, на ней были смонтированы киноаппараты: ТОМП-4 или КЗС-22. На этой машине поочередно обслуживали все дивизии, еще был передвижной киноаппарат К-25, в 4 ящиках, на штативе. Плюс еще был радиоприемник СВДВ-9. Выпуск радиотехников был всего один. Командир полка организовывал просмотр фильмов, солдаты и офицеры очень интересовались фильмами патриотическими, которые поднимали настроение и дух солдат, («Александр Невский») и про любовь («Большая жизнь»). Смотрели много раз подряд, очень любили эти фильмы. Задача радиотехников звукового кино состояла в том, чтобы донести информацию до солдат политического плана или военного, озвучить митинг, выступление командиров, торжественных мероприятий, выступление ансамблей, организовать танцы, если приходили девчата. Эти мероприятия морально поддерживали солдат. Я хочу рассказать, для чего готовились такие специалисты, как учились. Радио было новое направление в армии, и эта специальность была организована как агитационная машина при пропаганде политических мероприятий. Дух в армии должен быть высоким, и работникам политаппарата, необходимо было внушать солдатам, что наша армия всех сильней.
С такими задачами мы и отправились в эвакуацию. Правительство и командование приняло решение отправить училище не на фронт, а в эвакуацию, и учить там курсантов по их специальности, чтобы отлично подготовленные радиотехники звукового кино могли осуществлять поставленные перед ними цели.
Ехали Эшелоном, один вагон для командного состава, а мы в теплушках. На остановках кормили, в этих же вагонах проводили занятия.
Наш путь в эвакуации близится к концу.

Учеба в Красноярске
Приехали, разгрузились, разместили нас (Киевское Училище связи имени М.И. Калинина) в «чехословацком» корпусе. Назывался он так потому, что здесь в гражданскую войну, в Красноярске были размещены чехословацкие войска, которые, когда они подняли мятеж, эвакуировали через Дальний Восток. Батальон проводной связи разместился в казармах, а батальон техников звукового кино разместился в так называемом «Белом доме». Служили, выполняли всякие задание, дежурили в столовой, стояли в карауле. В Белом доме размещалась наша кино-радиоаппаратура, там заряжали аппараты, учились заряжать пленки, то есть учились киноделу.
Обстановка в стране была тяжелая, оставляли города, оставляли территории, а мы учились демонстрировать картины. Две картины достались нам для учебы – «Трактористы» и «Бесприданница», пленки все время рвались, мы их клеили, перезаряжали киноаппараты.
Тренировались, как озвучивать, весь смысл в том, что сейчас тоже не все знают: что во время демонстрации кино сидит дежурный и держит пульт, называемый пульт микшер. Этим пультом он держит связь зала с кинобудкой и дает знать начало, стоп и конец. Ведь демонстрация идет с двух киноаппаратов, а то и с трех. Как только кончается пленка в одном аппарате, так наготове стоит второй киноаппарат, момент переключения хорошо виден, в правом углу всегда появляется пятнышко
В случаи опасности необходимо было закрыть окна и отключить зал от кинобудки. Это делалось для того, чтобы пленка не воспламенилась, и не случилось пожара. Пленка проходит через маленькое окошко, а – рядом вольтова дуга и она может мгновенно загореться. А это чревато паникой и давкой, могут погибнуть люди. Как только пленка остановилась, надо было закрыть задвижки на окнах. Надо реагировать быстро, чтобы в зале никто даже подумать не посмел, что в будке что-то произошло. Кино и пожар несовместимы, должны быть проверены все входы и выходы. Эти технологии и ситуации мы тоже отрабатывали, всегда должен быть запасной выход и всегда должно быть указано, где он находится. Плюс к этому надо было следить, синхронизирован ли звук с изображением. Учились 2-3 недели, потом по субботам или воскресеньям шли в батальоны показывать кино.
Если при показе замешкаешься и неправильно зарядишь пленку, товарищи могли посмеяться и освистать, назвать сапожником. Это было ответственная и очень тяжелая работа. Всю войну было запрещено слушать приемники, т.к. немец вел пропаганду, за этим смотрели специальные органы. На наших учебных приемниках стояли пломбы, и была только одна частота.
Немые фильмы уже отошли, а на звуковых фильмах мы отрабатывали все технологии заправки пленки и демонстрировали их, используя передвижки, показывали сборники новостей, которые поднимали настроение солдатам. Запомнился сборник «Ночь над Белградом». «Ночь над Белградом тихая вышла на смену дня» распевали солдаты после этого сборника, настроение солдат тоже было важным моментом на войне. Все были молоды и мало знали жизнь.
Училище славилось доблестными командирами, с фронта приходили хорошие отзывы. Регулярно проводили учения, чтобы на фронте было легче.

Учения в полевых условиях
Когда нашему батальону пришло время отрабатывать марш бросок, мороз стоял 45 градусов по Цельсию! Все построились и в полном боевом снаряжении двигались по сибирскому тракту, по которому в прошлом веке арестантов гнали в Сибирь на каторгу. В то время не было никакой дороги, была просто просека. Вдоль нее стояли огромные вековые сосны, их всегда очень красиво описывали русские писатели. Природа в Красноярске очень суровая и величавая.
Все воспоминания мои с лирическими отступлениями. Когда только приехали в Красноярск, мы увидели Енисей и были поражены его красотой! До чего широк и могуч, просто красавец! Течение очень сильное, мы все, конечно, сразу кинулись купаться. У одного курсанта рубашку унесло течением, когда он пытался постирать ее, и дальше пришлось идти в одном нательном белье.
Вскоре начались холода, деревья покрылись пушистым инеем, очень красиво, а сильные морозы 40-45 градусов переносились не так тяжело в безветренную погоду.
Утром подъем, наш 4-ый взвод всегда строил на зарядку старший сержант Гольдберг (он был, кстати, немец, его так и звали «немец», потом пропал куда-то). А кто последний выходил на построение, тот шел чистить туалет (туалет совсем примитивный – две скважины, им постоянно пользовались человек 500, всегда стоял неприятный запах, хотя чистили очень часто). Сначала полкилометра бегом, потом зарядка, и никогда никакого насморка!
Как-то на учениях мы в деревне зашли в хату и попросили у хозяйки молока, а она вынесла нам пять замерзших ледяшек из молока. Мы потом его растопили и пили понемногу. Мы ведь с Украины и для нас было дико, что так хранят молоко.
Запомнился случай: шли мы на лыжах и по пути отрабатывали ситуации – противник справа, развернуться вправо, противник слева, развернуться влево, к бою готовиться, отразить атаку. Запомнился сильный мороз, а пот прошибает, даже со лба капает, а пока до лыж долетит – замерзает. Пытались наладить радиостанцию, но может, из-за сильного мороза не было никакой отдачи в антенну, она просто шумела. Это было мое первое знакомство с радиостанцией 6 ПК.
Дело шло к вечеру, было очень тяжело, все устали, и тут кто-то объявляет – привал, ЧП, кто-то из наших курсантов потерял штык. Поступила команда развернуть наш батальон и вернуться искать штык. Глупейший был приказ, снегу было много, искали, искали, но конечно не нашли. Ходили до темноты, поступила команда располагаться на ужин, а на дворе 45 градусов мороза, мы в шинелях промерзли до костей. Дали команду развести костры, веток наломали, развели костер.
На этих учениях также тренировались находить объект по азимуту. Получил я планшет и задание, все данные показали 1000 шагов вправо 1000 шагов влево, считал, считал я шаги, пришел, а пасеки никакой нет! Где-то перепутал наверно, заблудился и только к утру пришел. В такие минуты мысли приходили о моих родных, друзьях, девчатах.
Учения кончились плохо, пока я ходил по азимуту, все настилали ельник, на нем танцевали и сидели у костра, вдруг чья-то шинель загорелась и у солдата сильно обгорела спина, ели спасли.
А потом днем отрабатывали задание «Открытие кинотеатра в полевых условиях»: нашли уклон, отвели место, начертили на снегу и давай копать кинотеатр, сначала снег откопали, а потом дошли до земли, а там вечная мерзлота! И мы кирками и лопатами долбили этот кинотеатр, большей глупости я не помню, которой приходилось заниматься в армии. Так прошел целый день, а под вечер двинули домой в казармы. После этих двух ночей казарма показалась очень теплой. Этими учениями нам еще очень долго, как штыком кололи глаза, пока мы не закончили училище. А шинель с дыркой начальник училища полковник Полянский взял на совещание офицеров, вышел на трибуну, просунул голову в дырку и давай говорить, «вот как имущество бережется, вот как учатся, боевую технику теряют!»
Опять учеба
На фронте в это время было тяжелое положение, немец продвигался вперед, надвигалась битва под Сталинградом. Чтобы подготовить командира лейтенанта отводилось три месяца. На учебу ехали вместе с земляками, а через три месяца всех отправляли на фронт. А нашему батальону продлили учебу на 3 месяца, так что мы проучились шесть месяцев. Готовились на фронт, жаль было расставаться с преподавателями, которые были для нас, были как боги. Это они научили нас основным понятиям радиодела, которому были преданы – «преобразователь», «частота», «усилитель», «лампа». Один преподаватель майор Колесников очень членораздельно и смешно читал главу про самовозбуждение радиоприемника, какие меры надо принимать, чтобы не «визжало», не «пищало».
Про обучение в училище: я понимал, что радио для связи – это главное, не знаю, откуда у меня в 17 лет была такая уверенность! А нам ничего про радио не рассказывали, то объясняли, как катушки тянуть, то про телеграф, то о звуковом кино, а про радио вообще не вспоминали. После окончания обучения оказалось, что мы не востребованы нигде, но ведь, это же все-таки сто человек!
Очень нам было подозрительно, почему нас не выпускают, под Сталинградом бой, а мы в кино идем. Мы были готовы к выпуску, а Москва не выпускала до особого распоряжения. Думали, что никому нет никакого дела, и про нас просто забыли. Организовали досрочно взвод, поставили командиром взвода Виктора Ильича Шаклеина, я тоже попал в этот взвод. Так дотянули почти до мая месяца, а это уже почти год. В мае одели нам погоны (кубари), военный техник второго ранга, кубики делали сами. Я, правда, достал их в городке, где жили военные летчики (одна женщина после моей просьбы улыбнулась и вынесла мне кубики, настоящие с белым кантом, я их долго хранил потом).
Для отправки на фронт, нас направили в Новосибирский военный округ. Однажды вечером шли на вокзал той дорогой, что ходили в баню, вдруг на пути лежит человек убитый и луна светит. Пришли на вокзал и головы повесили, примета была такая, что если убитого увидеть – то все мы будем покойники. Сначала приехали в Красноярск, на утро поехали в Новосибирск. Приехали в штаб округа, нас разместили в универмаге и стали мы там жить. Я нашел там журнал и разбирался, как работает детектор приемника выпрямителя, ведь, когда учился, я этого не понял. Начальник нашей группы по фамилии Шемпер сообщил, что на фронте нет должностей, нас брать никуда не хотят, говорят, что немец под Сталинградом, а вы кино пришли крутить, несерьезно! Нам предложили пройти пару месяцев переквалификацию на стрелков, мы отказались. Тогда решили отправить нас опять в училище, чтобы изучать радиотехнику. Мы поднялись и поехали назад, идем по нашему городку, а вокруг шутки, «ТЗК возвращается с победой!».
Во время переподготовки нас учили азбуке Морзе, радиограммы на слух принимать, короче готовили нас на радистов.
Занятия для меня продолжались ровно 5 дней.

Командир в 17 лет
Потом построение, из 40 человек отобрали 5 человек и отправили работать в роту лейтенанта Кота. Товарищи мои остались на курсах радистов.
Прибыли в роту, мне сообщили, что я буду готовить офицеров. Мне дали два взвода курсантов. Наверно, вызвано это было моими успехами в учебе, ведь я был круглым отличником. В мои обязанности входило обучать и воспитывать офицеров для фронта. Я должен был заниматься с ними общевойсковой, стрелковой и строевой подготовкой.
Как я мог в 17-18 лет готовить офицеров, когда сам так мало знал! Я все, конечно, выполнял добросовестно, следил и организовывал правильную службу курсантов – они ходили в наряды, в караулы, выполняли приказы командования. С утра подъем, строевая подготовка, изучение мат. части плюс расписание, наряды. Ребята были все после фронта, кто ранен, кто уволен, но все были старше меня. Все они учились на офицеров, все знали тактику и устав, винтовку изучать с ними было довольно легко. Мне приходилось самому готовиться к занятиям, писать конспекты, распределять свои обязанности по времени. Необходимо было все организовать, подготовить тир, огневую подготовку и т.д.
По физической подготовке я ведь тоже не все знал – на турнике, на брусьях приходилось дня за два до занятий самому тренироваться, чтобы показать взводу, как надо выполнять упражнения, а то стыдно было ударить в грязь лицом, когда 30 человек стоят и смотрят на тебя. Однажды был кросс, я бежал со своими ребятами, но прибежал последним. Если бы были в училище методические сборы! Мне понадобилось много упорства и настойчивости, чтобы преодолеть непосильные для моего возраста трудности!
Я очень старался и тщательно обучал офицеров, старался, как только мог. Но, с учебной части училища, никто, ко мне на занятия, ни разу не зашел, не подсказал ничего, не посоветовал.
Так я стал командовать двумя взводами, а ТЗК куда-то исчезло…
Ребята у меня были хорошие, рослые, сильные и при всех чрезвычайных ситуациях, всегда посылали нас на самые трудные и опасные задания.


Взрыв в Красноярске
В Красноярске взорвалась электростанция и меня с ребятами послали на боевое задание: необходимо срочно восстановить ее работу! Мои хлопцы, здоровые и сильные, разбились на четверки и стали снимать землю слой за слоем, копали и день, и ночь, котлован был просто огромный. Заводы стояли без света, и работы необходимо было выполнить как можно скорее. Работали интенсивно, практически без перерывов, сменяя друг друга. Курсанты поднимались наверх из котлована абсолютно мокрые, пот градом катился! Все отремонтировали, снабжение энергией огромного города восстановили, буквально спасли электростанцию. За это ведь надо было наградить или хоть благодарность объявить! А у солдат не было даже «курева».
Во время работ по восстановлению Красноярской электростанции, ребята обратились ко мне с просьбой купить махорки. Относился я к ним по-отечески, хотя был младше, но одних отпустить не мог и повел сам их в город на рынок за махоркой, ведь говорят – солдат не покурит, так и «уши опухнут». Пришли на рынок, ребята махорку купили, вспоминали еще Кременчугскую махорку, а у меня кто-то вытащили талоны на две недели на обеды, на хлеб, на сахар.
Надо отметить, что кормили нас очень слабо, клецки какие-нибудь да чай, и только, когда я попадал на дежурство к своим сокурсникам, отъедался, как следует!
Что делать, жить-то надо, обратился к командиру части, талоны на обед мне вернули, а хлеб и сахар были в компетенции краевого начальства.
Пришлось ехать в краевой центр, пробиваться на прием к секретарю крайкома. Долго ждал и когда попал в огромный кабинет, по которому даже устал идти, объяснил, что работал у вас, ликвидировали последствия взрыва, так вот вышло, восстановите, пожалуйста, карточки на хлеб и сахар, не так много там и получалось. И вот секретарь крайкома, с большими очками, который должен заботиться о своих защитниках, выслушал, постоял, да вдруг как заорет – «пошел вон!». Выгнал, просто как щенка, я не ожидал такого отношения, тем более от секретаря крайкома, не ожидал, что для офицера не найдется хлеба. Это для меня, конечно, была большая рана на душе. Ладно, все можно понять: страна экономила, время тяжелое. Все простил, смирился, как-то выжил (то ребята выручали, то в столовой лишнюю порцию клецок дадут), служил честно и все выполнял, как положено.

Опять учить, теперь девчат…
Вдруг, четыре месяца спустя, меня опять бросают на подготовку другого взвода, теперь уже девчат, изучать телеграфные аппараты. Вот как это произошло.
Училище жило своей жизнью, часто читали грустные письма с восточных областей нашей страны, как наши оставляли города. 1942 год – самый тяжелый год. Рядом был военный городок, он как будто вымер, остались одни вдовы, просвета в войне не было. Готовились к выпуску мои два взвода.
В это время стали прибывать женские подразделения. Была рота рядовых. Уже перед выпуском моих ребят, ко мне подошел лейтенант Кот и сказал, что меня забирают в другую роту, что ему жаль отпускать меня, так как мы хорошо сработались, но меня переводят к лейтенанту Соколенко. Что делать, построил я два взвода, поблагодарил за службу и попрощался с ребятами. Стал искать Соколенко, мне показывают – вон бегает такой маленький щуплый лейтенант. Я подошел, он сообщил мне, что я теперь командир другого взвода, подвел к взводу и представил меня. Поднимаю глаза и, о ужас! Передо мной стояли 30 девчат! Соколенко сказал: принимайте взвод, повернулся и ушел.
Пошел к инженеру Чернецкому, который преподавал у меня в училище. Доложил ему, что меня послали преподавать телеграфные аппараты, а я их не знаю. Он отвечает: приходи, садись рядом, будем вместе разбираться. Он мне помог, и мы с ним за два часа разобрались во всем, и пошел я учить девчат, учеба пошла как по маслу! Пришлось, правда, преподавать то, что я не любил.
Когда ударили морозы, женщинам надели мужское белье, и выглядело это очень уродливо, но женщины стойко все переносили. Кроме самоподготовки мне приходилось заниматься общевойсковыми дисциплинами. Сначала при команде «подъем» они выходили сами, потом приходилось заходить за ними. Однажды, с командиром повели девчат в баню, возле бани беседка, ждем. Вдруг слышим – крик, шум, драка – командир поправил ремень, фуражку и зашел в баню устранить скандал. Вообще много было забот с девчатами, например Минская, была такая распущенная хулиганка, попала на гауптвахту на пять суток за драку с другой курсанткой. Некоторые встречались с солдатами. Одно было ясно, что раз призывают женщин, то не хватает ресурсов армии для защиты родины. Потихоньку женщины подменяли мужчин, где только возможно. Работа по воспитанию женщин проходила сложно, винтовка была выше их роста, а они должны колоть штыком. Приходилось выполнять нормативы, с мужиками было проще, с девчатами, если что не так – слезы. И так, я все лето занимался с девчатами. Не хватало одежды, все для них было неприспособленно. А заводить романы с девчатами, даже мысли такой тогда не было.
В это время мои сокурсники изучали радиотехнику, готовились на фронт. Если бы я знал, если бы у меня было время, я бы, конечно, заглядывал к ним, хоть бы немного изучил работу и комплектацию радиостанций! До сих пор я жалею, что не мог ходить с ребятами на переподготовку. Получилось, что я остался у разбитого корыта – нет ни радио, ни кино, а я командир взвода, теперь уже девчат. В жизни училища я, конечно, участвовал но не получал необходимого для специалиста количества знаний…
Страна захлебывалась от недостатка радистов, пеленгаторов, страна теряла тысячи людей, а я с девчатами изучал телефонию! Когда я учился, в училище не было факультета радиотехники! Не давали нам должной подготовки для радистов, мы знали и применяли на практике только то, что, выучили на курсах.
И вот пришел приказ: уезжать на фронт!
На построении, смотрю, плачет одна девушка, спрашиваю, почему слезы, а она говорит – так вы же от нас уходите и нам без вас будет плохо. Зашел попрощаться с девчатами, мне несколько девчат дали свертки в дорогу, разворачивать сразу не стал, положил в мешок, и самому стало так грустно, что расстаюсь с ними, все-таки многое вместе пережили, привыкли. Посадили нас в вагоны и увезли в Москву. В дороге развернул свертки, и слезы навернулись на глаза – там были вышитые платочки, конверты. При прощании девчата просили возвращаться с победой.

Все на фронт! Первое боевое задание
Так вот последние два месяца я изучал с девчатами телеграфное дело, и вдруг, всех моих сокурсников – на фронт, и меня с ними, так как я был в тех списках! Я же не был в достаточной мере подготовлен по радиотехнике, надеялся, что дадут возможность хоть пару часов разобраться, думал, что кто-нибудь все объяснит!
Тем временем немец дошел до Сталинграда. Самая наша крупная победа, что мы отстояли Москву ценой невероятных усилий и потерь. Это была большая победа. Но настроение было очень тревожное, так как не было связи с родными. Была такая почта «Бугуруслан», если известен адрес, то делали запросы, посылали письма. Мать у меня оставалась одна, где она, что с ней я не знал. Оторвали от матери и отца и бросили в Сибирь, было грустно и тяжело.
Это был октябрь 1942 года. Моя работа командиром была не по специальности и не пригодилась, хотя я возмужал и набрался жизненного опыта. Наши эшелоны двигались на Сталинград, но вдруг пришел начальник, и нас всех направили в Москву. Прибыли на ВДНХ и расположились в выставочных залах.
И началась наша жизнь на выставке, ждали окончательного распоряжения и решения нашей судьбы. Как-то у меня оказалась 500 рублей, я поехал на рынок, купил пол литра сырого молока и выпил тут же на базаре. Если вечером было свободное время, я тайком ходил в самоволку, однажды в большом театре посмотрел спектакль Шекспира. Питание было очень скудное, настроение было грустное, но хоть немного посмотрел Москву. В конце концов, вызывают нас втроем (Москотова, меня и Френкеля) и дают назначение на фронт в город Калинин.
Я вынужден был отправляться на фронт неподготовленным по части радиостанций специалистом, так как командовал взводами, обучая офицеров!
На фронт следовал радиотехником, а я не видел толком ни одной радиостанции! Знания только те, что со школы помнил, но приказ есть приказ! Прибыл на фронт, посылают на первое боевое задание.
Расскажу подробнее: вызывает начальник, так как пришло срочное сообщение «на передовой отказала радиостанция РБМ» и необходимо немедленно устранить неисправности. Взял сумку радио мастера, в ней были также тиски, ножовка и дрель. Со мной поехал еще сержант, добирались до передовой долго. В душе холодок – с устройством радиостанции не знаком и не знаю толком, что делать! По прибытии в полк, привели нас прямо в один из блиндажей, в котором было очень тесно. Сержант сообщил, что не работает передатчик, нет отдачи сигнала в антенну. Абсолютно не зная, за что браться и с чего начинать, я знал, что должна гореть лампочка, она не горела. Узнал, есть ли запасные части. Оказалось что есть, но все боятся открыть, так как станция опломбирована. Отступать мне было некуда, я взял на себя ответственность сорвать пломбу. Открыли новые «ЗИП» и я, с видом знатока приказал сменить лампы передатчика. Лампы сменили, станцию закрыли, включили – все работает. Расписался, что вскрыл и произвел ремонт. Вернувшись, с восторгом доложил, что радиостанция работает, радости моей и моего начальства не было границ, тем более это был первый вызов, первое задание!
Слава богу, разобрался в ситуации благодаря интуиции, и все получилось – радиостанция заработала, и даже благодарность получил.
Но сколько всего было таких ошибок и просчетов в подготовке нашей армии, не дай бог их повторить опять!
Через несколько дней привезли радиостанции на ремонт РБМ, 6КМ, были там и радиолампы, в спокойной обстановке я кое-что изучил, все разузнал, расспросил и понемногу стал в них разбираться.

На фронте,1942 год, скоро Сталинград
В Калинине располагалась третья резервная армия, а при этой армии был полк связи. Мы расположились в одном из домов, организовали мастерскую связи. Первый день пошли в столовую и получили фронтовой паек, после голодной жизни показалось очень вкусно, даже второй раз пошли обедать! Организовали семь «летучек» связи, и я при них радиотехником. Сначала разбирали оборудование, сумки радио мастера.
Приходилось заниматься с радиостанциями. Это был 1942 год ноябрь. Начальником в мастерской был Огненко Александр Васильевич, бывший кукольный артист, Сурский был техник, радио мастера Эля, Надежда. Жили на квартире, питались в полку связи. Как-то хозяйка попросила привезти дров, взяли в полку лошадь и обеспечили дровами. В свободное время к нам приходили телефонные мастера, водители наших машин – Антонов Паша, Гальчев Максим, Картавых, Лукашевич. Гальчев был балагур и весельчак. Сам он был с Ферганы. Все познакомились и подружились.
А тем временем немец окружал Сталинград. Был приказ № 027 «ни шагу назад», были сформированы штрафные батальоны, которые шли впереди наших войск. Отступать им не давали. Настроение было тяжелое.
Вскоре нам сообщили, что нас перебрасывают на другой участок, погрузились в эшелоны и двинулись в направление Курска.

На фронте, бои на Курской дуге
Во время боев на Курской дуге, связь осуществлялась в основном за счет телефонов. Я сознавал, что главное это радио, что телефон должен постепенно оставить свои позиции, что будущее за радиотехникой!
Работу в армейской мастерской я начал радиотехником. Сам изучал методики, так как во время учебы по радиосвязи должной подготовки я не получил, но помогали товарищи и я постепенно овладевал специальностью.
На Курской дуге насыщенность огнем была такая, что телефон не мог обеспечивать качественную связь. Слава богу, пеленгация у немцев была развита не очень эффективно. Столько лет прошло, но все равно отлично помню, как тяжело было заниматься ремонтом станций и профилактикой, разъяснять преимущества и, налаживать связь в частях!
Была организованна танковая армия, командир был Родин. однажды было необходимо получить разрешение на дислокацию в штабе армии, мне пришлось идти пешком по телефонным столбам всю ночь. Дороги не было, погода была очень морозная, документы получил и вернулся назад. Это были «мои первые шаги» по Курской области.
Разгрузились на станции Становая Орловской области, там мы разместились по хатам, Панов, Матвеев и я. Через короткое время, создали полк связи, организовали «летучку» связи – 4 человека радиотехника, с фронта послали в Курск, во 2-ую танковую армию! Мы принялись работать, машины не было, приходилось передвигаться пешком по Курской и Орловской области.
Однажды в районе Свободы, в артиллерийском подразделении надо было оживить радиостанцию. Зашли в дом, разобрали станцию и я определил, что сгорел трансформатор – распаяли, перемотали, подключили, и станция заработала, А7А. Дальше тоже мотались по Курской области и ремонтировали, ремонтировали…
Так прошли январь, февраль, март, и только в апреле меня забрали в штаб армии. Вот как это произошло. Мы воевали тогда под Курском, в деревне Простор, приехал офицер, капитан Федоров, даже не знаю, чем я ему понравился, забрал меня в штаб армии в отдел связи. Это возле Фатежа, в деревне Миролюбово. Я стал работать начальником отдела связи, ко мне приходили и просили помощи в ремонте, иногда просили радиостанцию, в этом и заключалась моя работа. Получилось, что непосредственно ремонтом радиостанций в течение двух месяцев я не занимался, фактически был клерком. Для успешного освоения специальности это конечно был большой минус.
Расскажу про командировку из Курской области в Раненбург (ж-д станция в Липецкой области). Необходимо было туда съездить и забрать имущество части, мне дали еще 5 солдат в помощь. Получили мы сухой поек, командировка была 6-8 суток.
Добирались с огромными трудностями – поезда не ходили в нужном направлении, были очень большие бомбежки. Пришлось идти до следующей станции пешком, запомнилось два солдата на дороге с мешками сухарей за плечами. За день мы проходили не более 12 километров, шли дня три. Идем, вдруг стрельба, взрывы, огонь, оказалось, немцы подожгли артиллерийский склад.
Однажды наблюдали на переезде, как охраняя его, наши зенитчицы, наши девчата обстреливали самолеты. Зрелище было прямо захватывающее!
Приехали в Раненбург, имущество нас не дождалось, ночевать пришлось в каком-то подъезде. Все пять солдат оказались местные, попросились до утра съездить домой, утром следующего дня вернулись и мы двинулись в обратный путь.
В это время произошла смена формы в армии, ввели погоны. Нам было очень интересно, мне присвоили звание младшего техника-лейтенанта, конечно огорчение было, что младшего. Через два месяца, мои документы послали на переаттестацию и присвоили лейтенанта.
При формировании обороны боевых позиций перед Курской битой проводилась также подготовка аппаратуры, стали приезжать из других штабов, просили наладить радиостанции, так как поняли, и, слава богу, что без них нельзя! И «Ока» и «РБ», и другие станции.
Я опять работал в мастерской в районе Миролюбова. Нам дали две машины, привозили из частей всю аппаратуру, которая выходили из строя. Работы было много, и я был очень доволен и даже горд внедрением радио в войска. Проводная связь была ненадежная, так как постоянные бомбежки и диверсии сразу ее прерыввали. Стали поступать радиостанции и трофейные немецкие станции. Немецкая аппаратура была надежней и устойчивей
Были и американские радиостанции, но до нас они не доходили, доходили только зарядные устройства. Наши радиостанции были гораздо слабей, у них не было защиты. У немцев была блочная система, блок вышел из строя нашли сменный, вставили его и радиостанция работает, а у нас надо было паять, ремонтировать и т.д.
Появлялись новые станции РБМ, 12 РП, РСБФ. Все эти станции в боях хорошо оправдали себя. Офицеры привозили аппаратуру и буквально на коленях умоляли, как можно быстрей отремонтировать. Эти станции были очень мобильные и защищенные, немец не мог их запеленговать.
Конечно, были и недостатки, лампы были стеклянные, питание аккумуляторов текло, сопротивления горели, но ничего, находили поломки и восстанавливали. У нас все машины стояли под газом, если немцы наступают, то мы сразу отходили. Привозили даже телефоны, но они работали только в тылу, на передовой только радио. Потребность в радио была огромная!
Три недели горела земля, были сплошные бомбежки, без конца рвались снаряды, и в это время подвозили к нам все новые и новые радиостанции. Были, конечно, и простые поломки, которые при наличии армейских мастерских можно было устранить на месте, но мастерских не было, и поэтому все везли к нам.
Радиосвязь во время Курской битвы сыграла огромную роль. Самое напряженное время – это ночи под Курском в течение этих 3-х недель.
Сейчас, оглядываясь назад, можно сказать, что мы сыграли огромную роль в срыве атак немецких войск во время Курской битвы. Курск мы защитили, битву выиграли, начались наступления, первые салюты под Белгородом. Мы находились в близком тылу в 12-15 км от передовой, и обеспечивали бои. Радиостанции были рассчитаны на работу без больших перегрузок и тряски, и мы, кроме ремонта станций, учили радистов
Награждение после боя
правильно работать. Нагрузка была колоссальная. В этом и заключалось мое участие в Курской битве. (У меня долго не было никаких документов, что я участвовал в Курской битве, медали тогда не давали, свою первую медаль я получил уже под Берлином).
Так что никто не уделял радиосвязи должного внимания, вплоть до самой Курской дуги. Насколько радио было удобно, оперативно! Я всегда понимал и чувствовал это, интересовался и стремился к радиоделу.
И в это время, в одном из ведущих училищ связи нашей страны была одна «проволока» (изучали проволочную связь), не было радиотехнического факультета! Это были явные просчеты командования и разведки!
Радиосвязь у немцев была, а у нас практически нет!
Время шло, постепенно наши войска отразили все атаки немцев, начались наступления и, несомненно, наша мастерская сыграла большую роль в обеспечении качественной связи. Таких жарких и сильных боев, какие были во время Курской битвы, я не помню до самого конца войны. Когда были под Курском, иногда думалось – ох, как далеко еще до победы! Нужно было еще преодолеть все трудности, все прочувствовать на себе и кровью полить каждый сантиметр дороги до Берлина!

Родной Кременчуг, смерть отца
Когда стало утихать, нас передислоцировали и расположили во Льгове. Льгов это железнодорожная станция и мы стали готовиться к дальнейшим боям. Ежедневно, ежечасно вспоминали, думали о своих родных, близких. Писали письма с пометкой «доставить после освобождения», это была целая волна.
Еще помню такой момент, на вокзале на вагонах часто попадались вагоны с надписью «осмотрен в таком-то городе» и вот, когда видел вагоны с надписью «осмотрен в городе Кременчуг», откуда я родом, готов их был обнять, как будто родного человека встретил! Очень грустили, земляков встречали очень редко.
В одном из сообщений информбюро, сообщили, что освобожден город Кременчуг, я сразу обратился к командиру с просьбой разрешить съездить домой. Командир отпустил на 2-3 дня, я добирался на перекладных. Недавно было письмо от мамы, и я знал, что мои родители живы. Приехал в Кременчуг, мой родной город лежал в руинах, целых зданий почти не осталось. Пошел искать по адресу, который был на конверте, нашел там маму, она вся в слезах, вчера похоронила отца. Пошли на кладбище поплакали, все деньги, что были – отдал матери и поехал обратно к себе в часть. Конечно, было очень жаль маму, она плакала за отцом (отец вернулся и умер от ран), переживала за меня…

Начальник… по быту!
Вернулся в часть стал продолжать службу, во Льгове мы находились еще около двух месяцев. Слава богу, отбили немцев, выиграли Курскую битву, победили. И вот, во Льгове, только чуть-чуть почувствовал себя радиотехником, стали станции поступать для ремонта, вызывает командир – принимай все хозяйство части.
Так я стал ведать службой материально технического обеспечения! Пришлось принять вещевое снабжение, продовольственное снабжение, горюче-смазочное снабжение, делопроизводство, переписка, все-все, выложили больше 20 дел. Я говорил, что совсем незнаком с этой работой, но командир решил, что я молодой и со всем справлюсь! Пришлось принимать дела – заполнять путевки, списывать бензин, получать продукты на часть, рассчитывать их согласно нормам, кормить солдат, поить. Я даже старался выписать продуктов побольше, чтобы посытнее накормить своих ребят.

Случай в бане
Вот везет же мне на приключения! Однажды, будучи дежурным по части, повез солдат в баню. Солдаты разделись, помылись, а их одежду сдали на «прожарку», и надо же было такому случиться – взорвался какой-то котел, вся одежда сгорела, и все солдаты остались голыми! Что мне делать? Вернулся к командиру части, доложил обстановку и в ответ услышал: сам довел до такого, сам и выкручивайся! Как я смог вынести такое, тогда казалось мне. Собрали старую одежду, кое-как одели солдат, довезли до части. Пришлось идти в штаб армии выпрашивать одежду. Там говорят, давайте акт, оформляйте документы! Пришлось идти левым нечестным путем! В военное время фонарики были большим дефицитом, на вес золота, ими не разрешали пользоваться, так как надо было строго соблюдать маскировку. В мастерской мы сами изготовили фонарики, и я поехал в штаб армии, везде дарил фонарики, мне выписывали обмундирование и более или менее своих солдат приодел.
Но главное, мне было обидно, что пока занимался хозяйством, потерял время, как инженер. И в училище обучал ребят, не повышал свой уровень знаний, а занимался не своим делом. Я переживал, что дисквалифицировался как специалист! И только после Польши, в Румынии нам вернули начальника снабжения, и я опять смог заниматься любимым делом.

Как волы нас выручили
Хочу рассказать переделку, в которую однажды мы попали с шофером Максимом, моим лучшим военным другом.
Был сильный мороз, нас с Максимом послали за комплектующими деталями, и, возвращаясь, машина заглохла, сделать ничего не можем, аккумулятор не работает, и мы чуть не замерзли в степи. Полную грузом машину бросить не можем, холод ужасный и я принял решение, оставить Максима с грузом и идти искать помощь. Дорога темная, война ведь, и только через км пять нашел деревню, постучал в избу, вышел мужик и я объяснил ему ситуацию. Тот почесал затылок и говорит – пошли к «голове» деревни! Тот подумал и велел Ефиму запрягать. Ждем: ведут две пары быков, говорят, если это не поможет, то другого выхода нет. Вернулись, долго искали на дороге машину и когда нашли, Максим уже совсем замерзал. Как-то приспособились, что-то придумали, еле-еле прицепили машину, и на волах, медленно-медленно поехали. Повеселел и Максим, правда не сразу, смеется – надо включить 4-ую скорость, а то слишком медленно едем. Прибыли в деревню, немного отогрелись, переночевали, починили машину. Так что пришлось покататься по Черноземью и на волах. Мне кажется, интересный случай. В какие только ситуации не приходилось попадать во время войны!

Весна 44 года
Запомнился эпизод весной 44 года (43 год – победа под Курском), шли мы с батальоном по Украине, проехали мост, который мы охраняли в начале войны (потом он был разрушен), и после Святошино, попали в Фастов, машина забуксовала очень сильно и пехота выталкивала ее из грязи, толкали, как только могли! И цепи применяли, но ничего не помогало! Запомнилась эта ужасная грязь и слякоть, так как была сильная оттепель.
Стали поступать американские «студебеккеры», командование получило «Виллисы» с четырьмя ведущими колесами. С первого украинского фронта нас передали на второй украинский фронт, и мы двинулись на Румынию. Остановились в Каменец-Подольске, организовали там мастерскую и опять занимались ремонтом и наладкой радиостанций.
В Румынии было питание получше, рядом была Молдавия, спиртзавод. Однажды нашли поросенка, привезли хозяйке квартиры, где остановились, и она сделала нам 5 «стопочек» отличных колбасок, ну просто вкуснейших! Когда приехали в Румынию, я впервые увидел свободную торговлю – яйца, куры, все можно было купить, было довольно дико и непривычно. Меня к тому времени освободили от хозяйственной должности, и я стал опять заниматься радиоделом. Очень часто и сильно нас здесь бомбили с самолетов, наши радисты слышали по связи, что нас передали под руководство генерала Жукова и опять пошла передислокация. Направили нас под Ковель, где мы опять ремонтировали аппаратуру. После смерти отца я старался чаще писать письма матери.

Смерть мамы
Когда дошли до Каменск-Подольска, была командировка в Гомель. Вызвали в штаб и приказали забрать имущество под Белой Церковью. Приехал в часть, а командира нет. Принимаю решение – беру машину, беру шофера (это был Максим), беру путевки. Взял полмешка муки и ящик американских консервов, это было смелое решение! Добирались около недели, нашли указанное место – «Умань» около Белой Церкви, нашего имущества опять нет, уже кто-то забрал. Я решил быстро съездить домой в Кременчуг. Максима оставил, взял с собой муки и консервов. Приезжаю домой, а соседи сказали, что вчера похоронили маму. В октябре похоронил отца, а в мае маму. Мама работала в инфекционном отделении и сама заразилась тифом. Умерла накануне моего приезда. Слов не хватает для описания, как тяжело мне было узнать и пережить эту весть!
В Кременчуге встретил свою соученицу Раю, поговорили и я поехал к Максиму. Максим ждал меня. Вернулись обратно в роту, командир посочувствовал мне и не ругал за небольшое опоздание.

Польша, Румыния, участие в боевых действиях
Далее погрузились в эшелоны и поехали под Варшаву, местечко Ковель. В Ковеле расположились и продолжали работать. Когда разгружались, нас всю ночь бомбили немцы. Мы пролежали в окопе всю ночь, со мной был товарищ, так он так дрожал, что не мог сказать ни слова! Я был моложе, глупей может, потому и лежал спокойно. В Ковеле побыли несколько дней и меня опять перевели начальником «летучки» связи Нас бомбили по квадратам, примерно через 20 минут, 20 минут прошло – взрыв слева, еще 20 минут прошло – взрыв справа. Такая бомбежка была несколько дней подряд, волосы стояли дыбом, слава богу, все закончилось, и угроза миновала.
Хочу рассказать, с какими трудностями мне пришлось столкнуться однажды при озвучивании митинга. Как-то в Польше какой-то капитан при задержании машины толкнул инспектора дорожной службы. Его решили судить судом чести, и мне приказали озвучивать этот митинг. Меня спросили, что для этого нужно, какое оборудование, я все приготовил и людей вывезли в степь. Этого человека решили расстрелять на виду у всей дивизии, а я должен был подготовить микрофоны, динамики. Когда все собрал, проверил – микрофон студийный хрипит, стучит, я бегал, носился, переживал, а в это время подходили полки дивизии. Стали выстраиваться солдаты, микрофон хрипит, и я удивляюсь, как не вовремя подходят люди. Подошел прокурор и стал читать приказ: трибунал, высшее наказание, перед строем дивизии. Начальник дивизии стал говорить в микрофон, а он хрипит. Я и думаю: сейчас остановится, перестанет читать, и меня поведут на эшафот, я, конечно перетрусил. Обвиняемого провели через строй дивизии, выстроили шесть человек с винтовками, они выстрелили, он упал, подошел прокурор и сделал контрольный выстрел в голову. Страшно и глупо так погибать на войне!
Относительно моей работы вывод был такой – я никогда не озвучивал митинг и был не знаком с этой работой, надо все уметь и все освоить! Уже потом, лет через 10 лет, я понял свою ошибку и запомнил ее на всю жизнь.
Однажды вызвал меня командир и говорит – война идет к концу, а ты все лейтенант, можешь поехать на учебу для повышения звания. Я отказался, сказал ему, что если прикажете – я поеду, а так мне здесь хорошо и зачем мне лезть на рожон. Ходили такие разговоры, что мой друг полковник, а я все лейтенант.
Осенью был такой случай – в штабе работал майор Бобков, он зашел как-то и говорит: давайте товарищи офицеры посмотрим ваши полевые сумки, нет ли у вас с собой секретных материалов? Открыли сумку, а у меня пачка незаконных документов, за хранение которых могло мне попасть, доложили начальнику связи. За меня вступился майор Федоров, он работал у нас зам. начальника связи армии. В качестве наказания направили в первый корпус, где начальником был полковник Ковалев, командир корпуса Кривошеев. Я собрал вещи, попрощался и направился в батальон 647, батальон связи. Командовал мастерской лейтенант Василий Кузенков, было нас два радиотехника – я и Тимофей Онуфриевич Климентьев, мы с ним очень подружились. Я разбирался по схемам теоретически, а он по интуиции. Как он все знал, до сих пор не пойму! Находили много заграничных приемников и переводили их на отечественные лампы, тогда это было очень модно.
Вот один раз вышла из строя радиостанция, я взял схему и начал смотреть, что там не работает (станция РСБ). Тимофей же все пощупал, понюхал, проверил крепления, соединения, видит – блок греется, тогда он его кусачками выкусил, соединил напрямую, включили и станция заработала. Он рядовой сержант, а чувствовал лучше меня!
Началось наступление, шли мы по Польше – впереди корпуса армии, а сзади мы, связисты. Вокруг дороги, где мы шли, все было разрушено, все сгорело, дорога была мертвая. Валялись убитые лошади, зрелище было очень тяжелое.
Проход по Польше мне запомнился долгими переходами пешком, боев особо не было, немец отступал, мы догоняли. Немецкие танки были очень хороши по дорогам Европы, но по бездорожью не годились. Тогда Америка России подарила танки М3С (танк МЗС – колеса здоровые и сам до небес), которые очень легко поражались немцами. Но война есть война, что дали, тем и приходилось пользоваться.

Как я заменил раненного техника в танке
Когда эти танки в колоне преодолевали реку, а справа и слева немецкие огневые точки обороняли реку, некоторые танки наши были ими подбиты.
Это было около реки Варта. Мы с командиром корпуса Ковалевым выехали на передовую позицию и наблюдали за боем. Видно было все, как на ладони! Это был март месяц, лед еще не растаял, наши танки должны были форсировать реку и развернуть наступление на том берегу. В таком близком бою я, можно сказать, был первый раз, и вдруг из-за реки на носилках мимо нас проносят какого-то раненого, он был весь в крови! Оказалась, это был радиотехник 37-ой бригады Ильюхин.
Командир бригады подошел к полковнику Ковалеву и сообщил, что остался без техника. Ковалев сразу же приказал мне перейти на службу в 37-ую бригаду. Дальше события развивались следующим образом.
Огонь вели немцы, наши отстреливались, все время строчил пулемет. Танки стояли и дальше не двигались, потому что у командира не работала радиостанция и мне дали задание наладить связь. Я добежал до танка, танк заглушили, влез через люк и узнал, что марка радиостанции неизвестна (потом узнал, что английская станция 19 МК). Радист сказал, что не срабатывает передатчик, на голове у него были наушники, в руках микрофон, сбоку был рычаг на переключение, «прием–передача». У меня появилась золотая мысль, чтобы мне дали шлем механика со встроенным микрофоном. Мне дали шлемофон, я его прочистил, подключаю его к радиостанции, включили и все заработало. Неисправность была в том, что у радиста слюна попала в микрофон, и он перестал работать. Включили радиостанцию, все работает, я покинул танк и пополз назад. Работу свою я сделал, боевое задание было выполнено! Сразу же танк передал всем команды и начал движение, и все двинулись вперед. Мы перебрались через реку по льду и стали карабкаться на левый берег реки.
Мой командир пожал мне руку и поблагодарил за труд, у меня прямо крылья выросли.
Так началась моя работа в 37-й моторизированной бригаде, под руководством полковника Хотимского. С боями продвинулись вперед на несколько километров, вышли из машины и расположились на ночевку. Из корпуса передали мое имущество – вещь-мешок и плащ-палатка. Вот так, в марте 1944 года я оказался в этой бригаде на должности радиотехника. На радиостанции было два радиста.
И опять фото пригодилось!
Во время передвижения по одному из немецких городов, машина остановилась из-за плохой дороги, и видим – танком снесено часть стены здания, вывеска «Фото». Это был магазин, как будто в разрезе – полки, стеллажи, я не выдержал и попросил подождать меня немного. Быстро выскочил: фотопленка, проявитель, закрепитель, фотобумага!!! А фотоаппараты у нас в машине были – солдаты, если вдруг находили, несли все к нам. При первой же ночевке, взял фотоаппарат, зарядил, сфотографировал пару человек, сразу напечатал, хотя возни было очень много. Я напечатал, раздал, все были очень довольны – можно послать маме, папе, и для меня это было просто удовольствие!
На второй день подходит ко мне солдат, которого я снимал, и сообщает, что меня вызывает начальник штаба бригады! У меня даже коленки задрожали. Захожу, сидит такой грозный, открывает книжку и достает снимок, спрашивает: – ваша работа? – да, моя. Я признался, а он наклоняется и говорит: – а меня снимешь? Я отвечаю, что негде сделать, машины нет, так как я только несколько дней в бригаде. Он вызвал «зампотеха» бригады и выяснил, что «летучка» связи сломалась еще в Польше. Начальник немедленно приказал послать за ней. На следующий день с водителем Поповым Колей отправились за «летучкой» связи на американском полноприводном «Шевроле». Это была моя третья командировка вглубь от линии фронта, километров на 600 примерно, после тяжелых боев, это было для меня как отдых.
На встречу двигались колоны войск, танки, машины – все на штурм Берлина! К нашим присоединились поляки, все стройные упитанные, наряженные, а наши идут параллельно, у всех, как правило, вид замученный и не очень боевой. Сам я в немецкой трофейной куртке, шапке, пистолет на боку, даже снимок сохранился. Добирались очень долго, три дня не меньше. Я с болью и сочувствием наблюдал, как шли беженцы, с детьми в кибитках. Ночевали мы в машине, иногда просились в хаты. Добрались до места, нашли нужный дом, расспросили и выяснили, что машина долго стояла, а потом ее забрали. Ну что делать, обратно вернулись ни с чем. Я доложил все, как есть, и спросил, какие будут дальнейшие действия.

Опять хозяин «летучки» связи!
После возвращения начальник разрешил, что если мне нравится машина, на которой мы ездили, забрать ее себе и организовать на ней «летучку» связи. Для меня это было радость большая, мы тут же нашли в деревне какие-то верстаки, начали организовывать мастерскую. Я в это время числился в роте РТО, командир был Соколов. Он помог и прислал американскую станцию для зарядки аккумуляторов.
Я сообщил об этом по ротам, и все потащили ко мне все, что надо было зарядить или отремонтировать, пошла чисто техническая работа. Я почувствовал себя хозяином мастерской! Все готовились к штурму Берлина, я ремонтировал радиостанции. С боями мы стали двигаться в направлении Берлина. Брали один поселок за другим, которые немцы, конечно, удерживали, чуть ли не зубами. Поскольку близко был Берлин, немецкие пеленгаторы работали хорошо. Однажды поставили станцию под дерево, тут же немцы произвели прицельный выстрел, и ничего не осталось от станции. Эту станцию списали, так как она восстановлению не подлежала. Теперь уже и я непосредственно участвовал в боях.
Запомнился такой яркий эпизод – в нашей «летучке» в процессе работы находился командир бригады полковник Хотимский, вдруг к нему заходит другой полковник и предлагает мне погулять, пока он погреется. Так мой командир не отпускает меня, объясняя, что если что случится, я без него не обойдусь!
Я в своих и чужих глазах вырос даже не на голову, а на целых три головы, ведь самого полковника прогнали из-за меня! И тогда я еще раз убедился, как важна радиотехника, и как я правильно поступил, что выбрал ее делом всей своей жизни.

Последние бои за Берлин
Прибыли на берег Одера, остановились. Наши военные корпуса стали пополнять солдатами и техникой. Сформировали батальон, подготовили технику и пошли на последний штурм Берлина. Мы двигались в колонне, особенно тяжело было ночью, боялись отстать. Я чувствовал и наглядно видел, насколько мы отстали от немцев в радиотехнике. Начальник связи приказал дать корпусу шифровку, выбросили у дерева антенну, отработали и только собрались уезжать, прямое попадание в радиостанцию, разлетелась на мелкие кусочки! Если бы я был в машине, некому было бы об этом сейчас рассказывать. Я понял, что это немцы нас запеленговали.
На очередной остановке командир бригады поехал в штаб корпуса, и в это время, немцы отбили деревню, и пошли в атаку, а полковник Хотимский направлялся в сторону боя. Что делать, я кричу радистам, сообщите срочно Хотимскому, что деревня занята немцами. Мы вовремя предупредили, и наш командир вернулся живой и здоровый. Это еще раз доказывает, насколько важна радиосвязь!
37-ая механизированная бригада состояла из трех батальонов, в том числе штабной роты, где находилась радиостанция. Моя машина была оборудована под хорошую «летучку» связи и мне приходилось по команде начальника связи, выезжать по необходимости налаживать связь. Если кто не знает, связь налаживается «сверху вниз». Меня разыскивают и сообщают, в каком батальоне отсутствует связь, и я немедленно отправляюсь ее налаживать.
Приходилось срочно добираться до места, иногда были помощники, иногда нет, добирался сам по данным ориентирам. Военные события столкнули меня с мастером Тикалкиным, он очень толково мне помогал, но, конечно, если была серьезная неисправность, то я сам налаживал связь. Наша радиостанция была РБ для связи с батальоном. Хотя поломки радиостанции были иногда элементарные – то питания нет, то шнур порвался, то лампочка перегорела, радисты в основном ничего не могли сделать. Таким вот образом шла моя служба, моя работа уже перед самым Берлином.
Однажды ночью наша бригада уже продвинулась вперед, оставалась два квартала до Рейхстага, и наши расположилась с радиостанцией в подвале одного дома. Вдруг будят ночью, срочно необходимо наладить связь, нет отдачи в антенну! В то время на телеграфном ключе передатчиков было переключение или на 100 % мощность или на 10% мощность, так кто-то второпях переключил на 10% мощности. Я велел переключить на 100% мощность, радисты извинились, что не заметили! Вот такой эпизод случился уже в Берлине.

«Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,
Не той, что была по учебникам пройдена,
А той, что пылала в глазах воспаленных,
А той, что рыдала, – запомнил я Родину.
И вижу ее, накануне победы,
Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,
А очи проплакавшей, идя сквозь беды,
Все снесшей, все вынесшей русской женщиной»
Константин Симонов

Май 1945-го, победа!
Конечно, все познается в сравнении. Что может сравниться с таким счастливым моментом, как Победа?
30 апреля, рассвет в Берлине. Тишина. Пушки молчат. Со всех окон свисают белые простыни. Берлин капитулировал! Нашей радости не было предела, до сих пор перед глазами стоит двор, где находилась наша радиостанция!
Вошел комендант Чернышев, сказал – товарищи, собирайтесь, нас переводят на другое направление, добивать немцев. Берлин капитулировал, но в остальных районах еще шла война, очень грустно было, ведь казалось что все уже сделано и все плохое позади. Постепенно все приходили в себя.
Комендант приказал собрать всех убитых и похоронить. Вышли солдаты, во дворе выкопали яму и похоронили наших солдат. Очень было жаль, что ребята не дошли двух кварталов до победы и погибли. Комендант собрал у погибших документы, медальоны и т.д.
Погрузили все по машинам и отбыли в направление на запад. Выехали из Берлина и прибыли в город Науэн, это километров в 60-ти от города. Въехали в лес сразу и стали копать капониры (укрытия) для машин, была команда получить исправную технику. Все сразу потащили ко мне радиостанции, аккумуляторы, я завел движок и стал заряжать аккумуляторы, срочно ремонтировать станции.
Это было в первых числах мая. Располагались в лесу, велась рядовая подготовка к боевым действиям. Наступил конец войны, у меня никаких плохих предчувствий не было, настроение было нормальное. А мой начальник связи сказал: – Андрей, я с этого боя не вернусь, что-то у меня плохое предчувствие. И как это ни печально, в тот же вечер он погиб! Так что в последних боях мы ходили
У рейхстага, май 45-го
словно по «лезвию бритвы», и все четко врезалось в память. Сколько пережили всего, и простуд, и болезней, и бомбежек и ранений. Некоторых направляли в Японию, опять на войну.
После капитуляции потянулись серые будни. Ребят бросали в бой, один бог знал, кому суждено вернуться, кому нет, тяжело было на душе. Работать приходилось много! Батальоны пополнялись техникой, людьми. У меня в лесу всегда был включен приемник, все бригады ходили слушать известия. Тайком включишь – идет вражеская пропаганда, мы сразу выключали, так как нам запрещали ее слушать. И вдруг, слушаем Москву – приказ верховного главнокомандующего:
9 мая мы победили Германию, победа!
Этот день, сколько буду жить, буду помнить!
Все очень обрадовались, началось неудержимое веселье. В лесу произвели настоящий салют победы. Все поздравляли друг друга, палили из всего, что было, выпили, конечно. Такой радости я больше не помню. Командир приказал прекратить салют и убрать пьяных.
Закончились бои за Берлин. Начальник штаба нашей бригады майор Лысый, который хотел, что бы я его сфотографировал с подругой (но так и не получилось) куда-то пропал.
Далее стали готовить технику по заданию командования. Территория, где мы находились, отходила к западу. Когда это стало известно, все сразу кинулись на заводы и давай выдирать станки прямо с «мясом» и на машинах отвозить на территорию, которая отходила к нам. Далее нас перевели под Фюрстенбург, мы расположились в лесу, поставили палатки и стали готовиться к летнему периоду. Построили домик, в котором я занимался ремонтом техники, у меня было два мастера в помощниках, а машину нашу, «летучку» забрали и сделали из нее грузовую машину.
Однажды попался нам в Германии авиационный завод, там конечно было все разрушено, остались цеха и проезды между ними. Ходили по этому заводу и смотрели, есть ли что-нибудь нужное. В одном из цехов завода спустились в подвал, там темно, но по обстановке я понял, что это радиоузел. Зажгли факел, стали смотреть, какая там аппаратура, а когда выходили, то увидели открытый сейф, полный аккуратно сложенных банкнот по 5 тысяч немецких дойч-марок! Я взял с десяток почек и положил себе за комбинезон. Потом, когда остановились у какого-то немца, я одну пачку вытащил и кинул ему на стол, и, говорю – нужны тебе деньги, бери. Картина была потрясающая – упал на колени и давай целовать ноги – спасибо, спасибо!
Сколько всего было пережито, и физически и морально. И, в конце концов – 9 мая победа! Как мечтали мы об этом дне! Как далеки были эти мечты от того, что нам пришлось пережить на фронте, в ожидании этого дня! Сколько восторга и радости мы испытали, когда наконец наступил этот долгожданный счастливый день!

После победы в Германии
Потом пошла серая армейская жизнь, много было сделано, чтобы вывезти заводы. Я увлекся Германией, ее историй, интересовался, как живут немцы. Мимо нас проходил канал, там проходили пароходы, баржи, мне это тоже было интересно. Продолжали восстанавливать технику и обучать сослуживцев работать на ней. Жили в это время в лесу в построенных домиках, все приходили с приемниками, радио по-прежнему занимало много места в моей жизни. Однажды шофер командира попросил взять его на обучение.
Из леса переехали в город Эберсвальде, километров на 40 южней Берлина. На одной улице из домов выселили всех жителей и поселили туда нас, офицеров. Я был без шофера, его забрали вывозить станки и оборудование. Жил один в комнате, а всего было две комнаты, кухня, сарай. Остался в памяти такой случай – в офицерской столовой был радиоузел, пластинки ставили, и слышно было на весь городок. Мне пришлось искать оборудование, и я вспомнил, что на заводе, где я взял деньги, были большие усилители. Я посоветовался с начальником штаба, взяли карту, поехали, нашли место, где был завод, взяли два усилителя и я их установил. Усилители были очень мощные и, когда Москва передавала известия, было слышно на всю улицу! Я ставил пластинки – песни Утесова и Шульженко, было очень здорово и все были довольны, что отлично слышно!
Жили мы в домах, ко мне поселили комбата Казеевича, он тоже очень любил и интересовался радио, все про него расспрашивал. Попался как-то мне шведский автомат на 10 грампластинок, которые проигрывались по очереди, я, конечно, заинтересовался. Тогда же такого ни у кого не было! Я его приспособил музыку слушать – кладешь сразу 10 пластинок, и он работает. Поставлю пластинки, включу на громкую связь и иду обедать. В столовой как будто угадывал, какая песня будет следующей, а все удивлялись!
В это время начальник бригады ездил на белой большой машине «хорь», все бросались врассыпную при его приближении. И вот он как-то приглашает меня к себе на вечер поужинать, я обрадовался, рот раскрыл, смотрю – мне наливают и наливают, почувствовал, что ординарца его нет, а сам думаю – наверно, мой проигрыватель ищут. Я тихонько вышел, пробрался домой, а они взламывают мою квартиру! Я прогнал их и лег спать. Потом привез этот проигрыватель-полуавтомат в Россию, сначала крутили пластинки с детьми, а теперь где-то валяется в гараже, некогда ему ладу дать, техника теперь вперед ушла!
В каждом доме были приемники, когда мы заходили в деревню, то начальник велел всем жителям сдавать приемники на склад. Немцы были послушные и все тащили на склад. Я шел выбирать приемники, какие хорошие, мы забирали домой. Немцам давали расписки, но, конечно, ничего не вернули. Запомнился город Эберсвальде, в котором был постоянный ток, и если вилку неправильно вставишь – не работает. А я знал, как правильно надо, приходил и включал, все удивлялись, почему у меня все работает?
Если была свободная минутка, мы старались съездить в Берлин, посмотреть Рейхстаг. Везде были штыком нацарапаны имена, сержант такой-то был здесь тогда-то и т.д. Мы с Павликом Румой тоже поехали в Берлин и тоже на Рейхстаге написали свои имена. Там всегда толпились люди и что-то писали. Бранденбургские ворота мы тоже видели. Смотрим – стоит зенитный пулемет, так мы на фоне Рейхстага и на фоне зенитки сфотографировались. Память это осталась на долгие годы. Много фотографий потом пропало. Были благодарности за взятия городов Варшавы, Берлина и т.д. Все это уже часть истории нашей страны, хочется, что бы все осталось в памяти наших детей и внуков.
Проходило время, мы продолжали осваивать немецкий край. С каждым месяцем все больше увольняли солдат домой на «дембель». Все были истощенные, прямо падали на землю в огороде и ели лук, чуть ли ни с землей. Давали сигареты и мы меняли у немцев на рыбу. Даже глушили рыбу, и жарили, и парили. А Павлик в заповеднике убил оленя, мы сварили его и съели. Когда провожали Павлика Руму, на те деньги, которые я взял с завода, в магазине на вокзале мы купили ему рубашку, штаны и пальто. Шла служба, я дежурил по части, участвовал в различных комиссиях по приему помещений. Однажды проверял столовую и буфет, надо было подписать накладную на прием, случайно слышу, один товарищ говорит – да брось ты, когда в Кременчуге работали, на мне был целый трест. Я услышал название родного города, обрадовался. Вот так я познакомился с Бабичем. Обнялись с земляком, поговорили, потом дружили долго.

Случай с Антиповым
В Германии электриком у меня служил старшина по фамилии Антипов, все нормально выполнял, ремонтировал танки, правда нелюдимый такой, и кажется, холостой был. Однажды по заданию поехали в Росток, отремонтировали танки, вернулись, и этот Антипов во время сдачи дежурства, взял ружье, прицелился и выстрелил себе в висок. Сразу же, конечно, умер. Тут же приехали из органов, особо претензий ко мне не было, спросили, как он работал, но наутро, поступил приказ командира – похоронить его. Что делать? Как хоронить? Я поехал к коменданту города, на кладбище, говорят: самоубийца, нельзя хоронить как всех, что делать, я не знал, все отказывались, пришлось самим тащить, чуть ли ни за брюки, на кладбище. Похоронили, как могли, вырыли небольшую яму и присыпали землей. Не помню, сообщали ли домой, наверно да. Этот тяжелый эпизод запомнился на всю жизнь. Сам я технарь, а вот такая на войне была встреча с трудностями совсем не технического характера.

На свидание в концлагерь
Был такой эпизод: у девчат, которые работали в Германии, перед отправкой в Россию проверяли документы. В одном концлагере Раменсбург (где во время войны жгли всех пленных на немецкой фабрике смерти), держали наших девчат за ограждением и тщательно проверяли, так как КГБ очень боялось, что отправят диверсанта. Мы однажды нашли это место, где они ждали отправки на родину, перемахнули через забор, и пошли к ним. Девчата радовались, обнимали нас и целовали. Я в форме был, нас задержали и под конвоем отвели в штаб этого лагеря. Дежурный говорит, что же вы ребята делаете, знаете же, что можете попасть. Я вас прощаю и что бы духу вашего тут больше не было. Адреса нам девчата оставили, может, кто-то и переписывался потом.

Немного личного…
Вначале расскажу про свою школьную любовь. Ее имя было Рая, ее отец был завучем нашей школы. Еще в 10 классе я дал своей Рае слово, что буду учиться без троек. А по-немецки выходила «тройка». Я набрался смелости, пошел к завучу и сказал, что я знаю на «4», просто меня тогда не было, и поставили «3». Он, конечно, знал, что я дружу с Раей, взял дневник и исправил на «4». Когда уезжал на войну, она провожала меня, и я обещал писать, уехал с ее именем в сердце, но на фронте, конечно, я встречался с другими девчонками и неоднократно.
Еще помню, на Курской дуге я встречался с Надеждой Бачерковой, и командир наш говорит, раз встречаетесь, надо жениться, я было пошел к ней, говорю: будем жениться. Она согласилась, а было мне 19 лет. Пришлось мне ее уговаривать, что не хочу жениться, говорю, давай бросим жребий и выпало мне жениться, начальник говорит – пиши заявление. В это время пришел зам. начальника связи армии Семен Иванович Федоров, я объяснил ему, что к чему, он и говорит – больше ее не увидишь! На второй день он забрал меня в штаб армии. С тех пор я Надю не видел.
Когда к маме на побывку ездил и не застал ее, она умерла, то ко мне приезжала Рая, утешала меня, потом уехал и больше мы не виделись. Потом часто писал ей письма, но она мне отвечала. На фронте почта была такая, писали с пометкой «доставить после освобождения».
В Кременчуге еще была девушка, я с ней встречался долго, потом она стала встречаться с другим. Она была студентка. Когда я приезжал к маме, она рассказала, что Надя дружила здесь с немцами, сейчас живет в Умани и дала адрес. Я заезжал в Умань к ней, она меня увидела – я был в форме, с пистолетом, здравствуй, обнялись, поговорили. Она говорит – останься, но я уехал, думая, что она с немцами путалась, больше я ее не видел.
Так что хоть в юности мы воспитывались на книгах Дюма – о мушкетерах, о верности, на войне это все немного растерялось, не всегда удавалось соблюдать верность своим подругам.
Вот рассказал про Раю, про Надежду, а в части у меня оставалась другая Надежда, Кудрявцева, с которой мы дошли до Польши, а потом расстались. Рае я писал, но она вышла замуж.
Но жизнь распорядилась совсем по-другому – я вернулся с войны и встретил Лиду, Лидочку, которую я знал с детства, с которой жил на одной улице и не ведал, что это и есть моя настоящая любовь и судьба.
Во время учебы в Красноярске и в дальнейшем в течение всей войны, кроме всех переживаний, мы еще ждали писем. Письма присылала только моя Лида…

После войны
Через год после войны дали мне отпуск, и я поехал в Кременчуг, была полная растерянность – куда ехать, что там ожидает?
Встретился с Лидой, посмотрели друг другу в глаза и поняли, что ждали этого долгие месяцы войны, что созданы друг для друга и не стоит больше никогда расставаться.
Мы поженились, но отпуск закончился, и я вместе с Федоровым стал готовиться к возвращению обратно в Германию. Мы вернулись в Науграндербург, где служили в третьей бригаде. Нашу мастерскую расформировали, и я остался, как говорят «не у дел». Федорова и меня перевели в город Грандзей, на склад связи.
Вскорости, приехала ко мне Лида с дочкой Ларисой, город Грандзей был очень красивый, чудесное было там место! Нам с Лидой и Ларочкой здесь очень нравилось. Лариса ездила в школу на неделю, ходила в первый класс, а на субботу и воскресенье приезжала на побывку домой и мы собирались все вместе. Лида была беременна сыном, нашим первенцем. Я на мотоцикле ездил по деревням, где картошки добудешь, где рыбы, жили очень бедно. Все сказалось потом на здоровье нашего сына Алексея.
На складе мы приводили в порядок радиоаппаратуру, которая там была. Жили рядом с немцами, мой начальник Степанов придирался ко мне. Далее расформировали наш склад, меня перевели в город на ремонтную базу радиостанций на танках. Вот так мы и жили не один год. Жизнь и работа были довольно разнообразны, служили, получали пайки. Ловили рыбу по озерам, собирали грибы. То разрешали, чтобы жены с нами жили, то нет. Многие на меня косились, были недовольны, что я с женой и дочкой.
Моя жена Лида очень симпатичная, общительная и радушная хозяйка, все солдаты к ней хорошо относились и нам домой даже телефон поставили. Я ездил в другой город, закупал продукты и привозил. Мы жили сначала в одной квартире с майором Халецким, потом нас перевели на второй этаж в отдельную квартиру.
Шла полная замена войск. Пришла мне замена из Забайкалья, я был в ужасе, как ехать в Забайкалье? Командир сказал, что нам такая замена не подходит и меня оставили. Я занимался тем, что ремонтировал радиостанции на танках. Я составлял режим и принцип работы радиостанций, питание радиостанций. Проводил занятия – 40 солдат из корпуса садились за парты, и я читал им лекции о принципах работы радиостанций. Начальник корпуса проводил остальные занятия. На наших глазах проводились селекторные совещания – как развернуть станцию, показать, как она работает. Приходилось заниматься и с офицерами.
Также проводил занятия на тему зарядки и разрядки аккумуляторов.
Вот так в бесконечной суете и проходила наша служба. Часто ездили в Берлин, если не хватало какой-нибудь запчасти. На сигареты меняли рыбу. Жизнь была не очень роскошная, но нам хватало. Домой посылали посылки, передавали знакомыми. Вот так и жили, ждали следующей замены. Немцы относились нормально. Однажды немцы не могли завести машину, я открыл капот, исправил они – «гуд-гуд» и подвезли меня, куда мне было надо. На службе приходилось быть еще и снабженцем, или, как сейчас говорят, менеджером, что-то мы помогали немцам, что-то они нам.
Пришла мне замена уже в 1949 году. Всего я прожил за границей пять лет, время пролетело незаметно. По необходимости общались с немцами, пытались разобраться в их культуре. Немцы – это культурная нация, нам все было интересно в этой чужой стране. Еще со школьной скамьи я любил писать сочинения, печатался в школьных газетах. К концу проживания в Германии, я стал свободно владеть немецким языком, кое-что осталось со школы, остальное приобрел во время работы в Германии. За все время ни одного русского немцы не убили, даже случая такого не было.
Однажды, Лиду надо было везти в женскую консультацию, я посадил ее на мотоцикл, отъехали полкилометра, и он сломался, прошлось возвращаться.
16 августа 1947 года отвезли Лиду в роддом. Собираемся в роддом, берем вина, закуски. Такая была огромная радость – жена сына родила! С друзьями выпили за сына, потом поехали обратно, и мне пришлось садиться за руль мотоцикла. Слава богу, Алешу с Лидой привезли домой благополучно.
Сколько же потом было мороки с маленьким – витаминов не хватало, а малышу они необходимы, хотели купить у соседа-немца, у него полный подвал яблок был, но он ни за что продавать не хотел. В коляске, которую мы купили, оказались клопы, еле-еле от них избавились!
когда Лидочке пора было выходить на работу, мы взяли домработницу, которую нам посоветовали. Фрау Фрида приехала из Польши, все прибирала, мыла, мы были очень довольны. Потом Ларису отвезли в Кременчуг к бабушке и дедушке, оставили ее там, так как было очень тяжело с питанием и одеждой. По дороге продавали очень дешевое сало, и мы привезли в Кременчуг почти мешок сала.
Снова на Родине
Потом меня перевели в Белоруссию, в Бобруйск для продолжения службы. Сначала жить было негде, и мы первое время ночевали у начальника штаба, потом дали квартиру. Мы стали жить все вместе с родителями Лиды, всего получилось 6 человек. Я думал, как мне обустроить свое жилье. Мы вернулись на Родину, когда уже посмотрели другую жизнь.
В это время уже появились магнитные записи. Все приемники, детали, фотоаппараты, все привезли из Германии. Я попал на танкоремонтную базу, танки ремонтировали в конюшнях. В Германии я много фотографировал, раздобыл часы, фотоаппараты. Проходили учения танковые подводные, и мне приходилось их фотографировать.
И вот, когда казалось, все хорошо, у меня начался кризис, я пресытился этим спокойствием. Служить я не хотел, продвигаться по службе желания не было. Войну закончил старшим лейтенантом, а тут мне стало скучно, неинтересно, прямо застой какой-то возник, и стал я решать вопрос – что делать, как дальше жить?

Опять курсант,
теперь академии связи
И пришла мне мысль – пойти учиться дальше. Мне было 29 лет, я прошел войну и стал выбирать, куда поступать? Сначала решил пойти в вечернюю школу, чтобы повторить забытые во время войны предметы и получить аттестат (он у меня уже был, но я об этом не сказал). Дома согласовал этот вопрос, все одобрили, так я и поступил. Школу окончил экстерном, по окончании школы дали мне серебряную медаль, и я твердо решил поступать в Ленинград.
Я подал документы в военную академию связи имени С.М. Буденного, сдавал несколько экзаменов. На летный факультет меня не взяли, забраковала комиссия по здоровью. У меня щемило сердце, как так? Я тренировался, чтобы добрать здоровье.
Мне надо было сдать одну только топографию, так как была медаль, ну я по ней и готовился. В общежитии, где я жил кого-то обокрали, украли документы, прибежал начальник курса, собрал всех. Меня назначили комендантом, и каждый вечер докладывали: «товарищ лейтенант, такой-то отсутствует, будет тогда-то». А поступали и жили в общежитии и майоры, и полковники. Все мне докладывали, куда идут и когда придут.
Потом кто-то пожаловался в Москву, и всех отличников собрали на собеседование, построили и дают команду: кто писал в Москву, шаг вперед, никто не вышел и объявили, что будут все наказаны и придется сдавать все экзамены. Иду на собеседование по математике, 15 минут гоняли, через день по физике задачу надо было решить, а я не смог, потом топография. Сдали экзамены, прошли комиссию, потом еще проверяла медицинская комиссия. Дошла очередь до мандатной комиссии, у меня все нормально, только по физике минус, в заявлении я просил принять меня на радиолокационный факультет. И вот мандатная комиссия, сидят 20 генералов и спрашивают, почему именно на радиолокационный факультет? Я отвечаю, потому что радиолокация – это новое, интересное, трудное, и потому что люблю радиотехнику и всегда ею интересовался, что окончил училище связи, батальон «Техника звукового кино». Встает один генерал и говорит – в училище связи такого батальона не было. Я не знал, что мне делать, повисла грозная тишина, но тут другой генерал встал и говорит: такой факультет был! Я вздохнул с облегчением! Меня зачислили и вот я уже курсант Академии имени Буденного в Ленинграде!
Все мои домашние собрались, запаковали чемоданы (я настоял, чтобы взять и родителей жены) и приехали в Ленинград. В Бобруйске оставил квартиру, уезжали со скандалом, так как все мои хотели дожидаться окончания моей учебы в Белоруссии, так как там было где жить. Хотя в Ленинграде я заранее нашел квартиру, дал задаток, но когда приехали все вместе, и хозяйка увидела, сколько народу, посмотрела, что жена еще беременна, отказалась сдавать. Мне надо заниматься, у меня учеба, а я квартиру ищу! Потом правда сняли домик в пригороде, в Озерках и прожили там два года.

Про блюдечко с голубой каемочкой
В начале 50-х годов все жили трудно, и после войны очень сложно было получить квартиру. Во время учебы в академии у меня было уже двое детей (потом еще Наташа родилась), плюс родители жены, всего 7 человек! Всех посчитали и дали комнату в общежитии 15 метров. Это большая удача и редкость для того времени. Но все равно было очень тесно жить всем в одной комнате! А еще все соседи приходили смотреть трофейный телевизор (из Германии), Т-2, тогда телевизоров практически ни у кого не было.
Я учился на третьем курсе, прожили мы так немного и я заметил, что рядом пустая комната. Выяснил, что комната оставлена по броне бывшему курсанту, с большим трудом нашел адрес курсанта, написал ему слезное письмо, что я курсант и мне надо учиться, а у меня семья 7 человек!
Прошел месяц, второй, ответа нет, все потеряли надежду, домашние смеются, скоро принесут тебе ключи на тарелочке с голубой каемочкой! И вот тот курсант, который уже закончил, и комната ему была в тот момент не нужна, разрешил временно пожить в его комнате и передал ключи. И вот моя теща, Анна Ивановна, нашла блюдечко с голубой каемочкой и принесла мне ключи. Какое это было великое счастье, трудно описать, мы сразу с женой заняли эту комнату, и заниматься стало удобнее, и дети прибегали играть и учить уроки! А когда теща ребро сломала, ей пригодилось там побыть. Вот какие люди были отзывчивые и замечательные, друг друга выручали в трудных ситуациях.
Еще вспоминается случай, когда кончилась война, у меня сгорел комсомольский билет. Во время поступления в академию я набрался смелости и обратился к начальнику связи Ковалеву, он там тоже учился на курсах, повышал квалификацию и просил помочь, а то могут придраться при поступлении. Он говорит, да что ты переживаешь, ведь ты ведь уже не комсомолец.
Учеба для меня была самое главное, все всегда было интересно. Я слушал, открыв рот, боялся что-нибудь пропустить важное, все аккуратно конспектировал. На первом занятии по политподготовке, я спросил что-то неправильно или ответил, мне сказали – придешь и покажешь свои записи, проработки, как я переживал, готовился. Сколько седых волос мне добавили эти политзанятия! Пришлось все это преодолевать.
А на 5 курсе нужно было вступить в партию, это была целая история, ночью спать не мог, боялся не того, что не примут, а что закончить академию не дадут, если не примут. У нас с факультета отчислили 14 человек за неуспеваемость, было очень трудно. Я всегда отвечал предмет, как понимал, и мне говорили – правильно понимаешь, «4» или «5». Не было такого экзамена, который бы я завалил, у меня были сильные лабораторные, все-таки за плечами богатая практика – 10 лет!
Я учился в академии, летом ездили в отпуск в Евпаторию с Алешкой, там встретили Алексея Гальченко. Он учился в Харькове с Лидой в мединституте, впоследствии стал очень известным рентгенологом, и потом долгие годы мы продолжали с ним дружбу.
Однажды, на дежурстве случилась чудесная встреча – навстречу идет подполковник и сказал, что ему знакомо мое лицо. Я поворачиваюсь к табличке на двери, а там надпись: полковник Шаклеин. Он же был моим командиром взвода! Я вбегаю в кабинет – Виктор Ильич, это я, Андрей Кинаш, обнялись, поговорили, вспомнили войну. Я рассказал ему, что учусь на 4 курсе, и он велел после окончания академии обратиться к нему. Тогда у меня голова была забита – и учеба, и экзамены, и семья. Когда делали диплом, все искали себе, как теперь говорят, спонсоров, а про Шаклеина я и забыл! До сих пор обидно!
Учеба проходила очень тяжело, еще в училище я слабо бегал, а здесь были модно частые кроссы по 3 километра, эту дистанцию надо было пробежать за три минуты и 20 секунд, а я, как всегда, не успевал. Я сам старался заниматься бегом, бегал домой и из дома. На втором курсе я никак не укладывался в норму. Это было очень плохо для меня, чуть ли не двойку ставили. Да неожиданно помог мне несчастный случай – умер курсант на дистанции. Его похоронили, и наши командиры стали говорить нам тихонько: кросс беги, как можешь, не насилуй себя. И дальше я уже бегал и не надрывался. Это была одна из моих трудностей в учебе.
Факультет был новый, радиолокационный, все было очень строго засекречено. Радиостанции была английские, и мы ездили в Йошкар-Олу на практику, где выпускали эти станции. Мы их там помогали собирать, я их осваивал и писал диплом по радиолокации, было очень трудно. Специальность нам присваивали – инженер по радиолокации. Я пишу диплом, и мне говорят, что тебе больше «тройки» не видать, ищите себе другого руководителя. Я нашел другого руководителя и мне поставили «хорошо» по защите дипломного проекта.

Распределение с приключениями
В конце концов, я сдал экзамен, защитил дипломный проект и получил диплом. Направление мне дают в Уссурийск, инженером, я сказал, что у меня большая семья. Тогда меня послали за направлением в Москву, я поехал. Прихожу в отдел кадров, мне опять предложили в Уссурийск или на Украину, в Самбор. Я говорю – мне же надо и звание получать, в отделе кадров объяснили, что если хорошее звание, то плохое место и наоборот. Дали мне направление в Читу, хорошая должность, но далеко, я сказал, что подумаю. Вышел, иду по Москве, захожу в книжный магазин, там учебники и прошу географию, хоть посмотреть где это Чита. Открываю – район вечной мерзлоты! Сразу книгу захлопнул, ведь я любил с детьми за грибами ходить, а какие там грибы? Тогда я согласился ехать на Украину. А у самого сердце щемит, надо было ехать в Читу, там должность командира полка, звание. Но моя дорогая Лидочка рада была, что на Украину. Но я тайком, все-таки позвонил в Москву и сказал, что я согласен ехать в Читу. А мне отвечают – извините, приказ уже отдан! Наверно не судьба была мне ехать в холодные края!
Поехали мы на западную Украину, в Самбор на капитанскую должность. Поехали с детьми – Лешей и Наташей, а Лариса осталась учиться в институте в Ленинграде. По пути, во Львове, в отделе кадров узнаю, что есть должность полковничья в Станиславе, и предложили мне ехать туда. Я обрадовался, хотел позвонить Лиде, но решил подождать до обеда. После обеда захожу в отдел кадров, а мне швыряют направление и говорят – надо ехать в Самбор, куда назначено! Начальник боялся полететь с работы и связываться с этим не стал, так как специальность у меня была редкая, можно сказать секретная. Приехал я в Самбор, снял квартиру, стал инженером в батальоне, поставили читать лекции. Потихоньку осваивался, достал велосипед, стал ездить за грибами, потом забрал семью и стали мы все вместе жить поживать, да добра наживать.

Служба на Украине
В Самборе опять мастерская, опять ремонт радиоаппаратуры.
У нас был радиотехнический батальон, не было такой аппаратуры, в которой бы я не разбирался. Только телеграфию не очень хорошо знал. Начальник был капитан Королев, он был часто в загуле, а я был инженер батальона и его замещал. Сижу, как-то проверяю акты, и вижу на документе утверждаю: полковник Шаклеин Виктор Ильич. Я тогда чуть не закричал от радости – спрашиваю, где Шаклеин? А мне говорят – он в Москве, и тут я вспомнил, как он меня звал к себе. Я вечером бегом на телефонную станцию, позвонил ему, он сказал, что теперь надо подождать, так и договорились.
Конечно, обидно – все наши или в Москве, или должность хорошая, а я опять – то с солдатами, то наряды!
И вот еще был случай: во время командировке в Москве, встретил своих ребят из академии и они позвали к ним работать. С большими трудностями, через подвальный этаж (котельные) провели меня в отдел кадров главного управления ракетных войск. Ребята сказали полковнику, что парень толковый, учился с нами и хочет к нам перевестись, тот позвонил моему начальнику Подавинникову и спросил, можно ли посмотреть личное дело Кинаша, он к нам просится, тот отвечает – можно. Тогда я поехал к Подавинникову забрать свое личное дело. Обрадовался, прохожу, а меня, встречают – это вы Кинаш, пройдемте, и повели меня к начальнику отдела кадров. Я был не в форме, в отпуске, меня спрашивают, что вы здесь делаете? Я говорю – в отпуске, зашел к друзьям. Он посмотрел личное дело, встал, выпрямился и выгнал меня. «Мы сами знаем, куда тебя послать и как, а то сам ходит и нанимается на работу!» Какая глупость была самому искать работу с такой секретной специальностью! Облизался я и поехал домой, а тут как раз командира части не было, я зашел к заместителю и сказал, что мне тут неинтересно. Мне пообещали поставить вопрос перед Москвой о более достойной и интересной научно-исследовательской работе.
И следующий раз в Москве в отделе кадров нашего управления мне предложили на должность майора, на заводе. А вообще посоветовали подождать Курска, там как раз НИИ, более интересная работа, Вам подойдет.

Служба Румынии
После Самбора, я целый год служил в Румынии. Ранее я не упоминал о работе своей, как инженера по радиолокации. Но ведь тут тоже было немало интересных случаев. В Черном море проводились учения НАТО, и наш командир попросил включить нашу часть в зону дежурства ПВО радиолокационной станции. И вот наутро после дежурства, оказывается, что была пропущена цель. Проводим проверку, пускают контрольный самолет, и он тоже оказывается незаметен для нашей станции.
Оказывается, для каждой станции необходимо сделать «облет» с целью реально проверить, на практике, а потом включать в дежурство. А я не знал и «облет» не сделал.
Влетело мне конечно за это, но вывод я сделал, что при проверке аппаратуры необходимо делать «облет» станции.
Еще случай в Румынии. Мы наблюдали за воздушным пространством, шли очередные важные учения, докладывали в Москву, вдруг прибегает техник Леонтьев, сообщает, что на станции пожар. Побежали в приемный центр, полыхает одна стойка. Я отнесся спокойно, все обесточил, вижу – горит блок питания, не растерялся,
Вручение румынского ордена
отогнул щечку трансформатора, подложил плату и изолировал его от корпуса. Когда дым рассеялся, включили станцию и все заработало. Старался всегда принимать правильное техническое решение.

Жизнь в Курске
Потом был опять Самбор, потом был год жизни Туркмения с небывалой жарой, нехваткой воды и единственным арыком среди села, всякими москитами и массой других трудностей в быту и на службе, детей мы туда не взяли, оставили на Украине.
Наконец-то меня забирают в долгожданный Курск, на должность старшего инженера подразделения. Лида с детьми и родителями приехала чуть позже. Я работал старшим инженером, купил сначала мотоцикл с коляской и ездил с детьми за грибами, потом машину.
В Курске родился наш младшенький Витя и меня опять стал мучить квартирный вопрос, ведь опять семья 7 человек! Я попросил разрешения у командира части дать мне две квартиры в старом доме. Я их сначала соединил вместе, получилось 3 комнаты. Потом, когда, дети подросли и могли помочь, пришлось все перестраивать и достраивать еще комнату! Благодаря всем нашим переделкам и перестройкам, мы были обеспечены жильем для всей большой семьи. Потом дети создали свои семьи, и получилось уже 9 человек (три семьи вместе)!
В Курске была настоящая работа по производству аппаратуры, то о чем я мечтал! Навыков, конечно, у меня было достаточно, но осваивать что-то новое всегда очень интересно, производство радиоаппаратуры изучил во всех подробностях. Тут я проработал 15 лет начальником отдела технического контроля, до 1971 года. Потом ушел в запас, я стал работать радиоинженером на гражданской специальности.
Алеша поступил в институт, закончил и уехал по распределению в город Казань, а Наташа окончила институт и уехала в город Тихвин Ленинградской области, на свою родину.
Потом Алеша вернулся, работал преподавателем, жили с семьей сначала с нами, потом отдельно. Наташа вышла замуж и вернулась к нам в Курск. Наташа с мужем Женей устроились работать в нашу организацию, и продолжали мое дело, можно сказать, участвовали в производстве радиоаппаратуры. Женя больше 30 лет работал конструктором, а Наташа – 25 технологом, словом пошли по моим стопам.
Потом наш дом снесли, осталось много материала, доски и кирпича. Мы с Витей построили дачу, и с Лидочкой очень любили на этой даче проводить лето, какие там вкусные груши, сливы и яблоки!
Нам дали квартиру на пять человек вместе с семьей младшего сына Виктора.
9 мая 1985 года – 40 лет победы
В 1993 году нас постигло непоправимое горе – умер наш старший сын Алеша. Остановилось сердце. Нет таких слов, которыми можно было описать наши переживания! У него остался сын Юрий, наш первый внук, старшенький.
Через 11 лет умер и Витя, тоже остановилось сердце. Так что испытания тяжелые продолжаются. Уже вырос его сын, закончил институт. Более тягостного и мрачного времени я больше не помню, как сейчас, все-таки «старость – не радость». Я заболел и прервал работу над воспоминаниями в связи с болезнью.
Уже сил не хватает излагать воспоминания, буду на этом заканчивать. Может быть, кто-нибудь прочитает и извлечет что-то интересное для себя из моих записей.
У меня четверо детей (теперь осталось двое), четверо внуков, и четверо правнуков. Мы с Лидочкой все время всем помогаем, как можем – и материально, и просто по-человечески, то с детьми посидеть, то с внуками. Я уже полковник, в конце 2007 года получил машину «Ока», как участник и ветеран Великой Отечественной войны, хорошая машина.
Сколько прожито, сколько увидено, всего не расскажешь, но основное, что хотелось передать потомкам, это чтобы не повторяли ошибок.

Эпилог

Вот прошло два года, как я начал писать воспоминания, или как говорят – мемуары. Если бы начинал писать сегодня, может, написал бы по-другому, но как получилось так пусть и будет. Хотя задумки были описать более широко, красиво, чтобы это было более возвышенно, феерично, торжественно.
Хочется немного добавить, что ранее упустил.

Встречи с юностью и со школьниками
В год 40-летия победы в войне в Кременчуге мы с ребятами организовали встречу выпуска нашей школы, выпуска 10 класса 1941 года. Мы встретились в центре города Кременчуга, долго бродили по родным улицам, и не верилось, что мы опять вместе! Всего приехали 7 человек, а класс был 11, даже нашли свою любимую старую учительницу. Потом посидели в ресторане вспомнили детство, нашу юность. Хочу упомянуть здесь о друге, звали его Георгий Золотько, мы с ним в школе вместе в оркестре играли, правда, на встрече его не было. Раньше я к нему ездил в Житомир, а сейчас его уже нет в живых.
Я на встречу приезжал с дочкой и внучками, так вот мои ребята, мои старые друзья пошли провожать меня на вокзал! Зрелище было незабываемое: мы уже все в вагоне, а они стоят на платформе, мы смотрим друг на друга через вагонное стекло. Все понимают, что может быть, видимся в последний раз и в глазах пожилых крепких мужиков, стоят слезы. Очень трогательная картина получилась! Это была очень интересная и памятная встреча!
После войны стали приглашать участников Великой отечественной войны в школы, в дома Пионеров, чтобы выступать перед детьми. Всегда, когда меня приглашают выступать в школу, как фронтовика, я подчеркиваю, как все-таки тяжело было не только на фронте, но и в тылу! Матери приходили домой после завода, а там трое детей и все голодные. Моя жена Лидочка тоже работала в военном госпитале и получала паек. Работа была очень тяжелая, так госпиталь был инфекционный, много было больных тифом, а тут маленькая дочка! В эвакуации она с маленькой дочкой и мамой первое время жила даже в землянке, было очень трудно, холодно и голодно. Работникам тыла тоже надо давать и ордена, и медали. Народ ведь единый, бедствия терпели все – и женщины, и бабушки, и дедушки, и дети!
Все эти годы прошли под впечатлением 9 мая, дня победы! Это, как поется в песне «праздник со слезами на глазах»! Родину мы отстояли, а сколько погибло народа, просто трудно представить!
Более 60 лет прошло с тех пор, а и сейчас щемит сердце, при слове ПОБЕДА.

О героизме на войне (лирическое отступление)

Мы говорим, что герои летчики, саперы, а вот героев- технарей мало. Героя давали только самым выдающимся. Я взялся за воспоминания, чтобы высказать свои мысли. Под огнем противника связисты выполняли опасную работу. Разве связисты не герои? Это ведь настоящий массовый героизм, все радисты и связисты, кто участвовали в боевых действиях, все настоящие герои! Радисты, телефонисты, танкисты выполняли сложные и опасные задания, разве думали они об орденах и наградах? Многие технари также заслуживают высокого звание героя! Они выполняли свою опасную и трудную работу, совершая подвиг каждый день, каждый час!

Встреча с Максимом
Раньше ветераны разыскивали друг друга, передача была «Отзовись ветеран», теперь ветеранов остается все меньше.
Лет через 30 после войны я тоже стал искать ребят, адреса восстанавливать. Во время войны служили со мной ребята с Чуйского тракта, такие душевные и добрые ребята – Николай и Максим. Особенно я дружил с Максимом, он был настоящий Василий Теркин! Мы с ним прошли все дороги фронта, все трудности военного времени.
Николая я так и не нашел, а про Максима помнил только одно – город Фергана, написал в адресное бюро, мне ответили, что есть такой, Максим Каньшин, и прислали его адрес. На работе я сразу же в отделе кадров предупредил, если будет командировка в Фергану, и попросил послать меня туда, обещали. Письмо Максиму я, конечно, отправил сразу же и написал, чтобы ждал в гости.
Вскоре, возвращаюсь домой, кажется из бани, вдруг у дома, чьи-то руки мне закрывают глаза, пытаюсь угадать, это оказался Максим! Радости нашей невозможно описать! Он примчался сразу по получении письма, ехал 7 суток, так хотелось увидеть любимого военного друга, с которым прошли трудные дороги войны! Заходить в дом он отказался, так как велел немедленно ехать на вокзал, в камеру хранения – он привез со своей родины две огромные дыни. Рассказывал, что при пересадке в Москве, многие умоляли продать эти замечательные дыни, но он довез их своему другу и товарищу по военным приключениям.
Мои дети и внуки уплетали их, даже за ушами трещало, всем хватило, необыкновенно вкусные оказались эти дыни! Потом, конечно, посидели, отметили нашу чудесную встречу, правда, выпить Максим отказался, из-за болезни. Вся моя семья была очень рада, всем он понравился, какой добрый и отзывчивый человек! Погостил он у меня дня 3-4, мы вспоминали войну и товарищей своих, живых и тех, кто не вернулся с фронта, никак не могли наговориться! После его отъезда через некоторое время пришло письмо от его жены, что он приехал очень счастливый, что повидался с Андреем, но его болезнь не отступила, и он умер. До сих пор вспоминаю его с огромной любовью и теплотой в душе!

Воспитать милосердие к ближнему!
Я считаю, что люди не должны проходить мимо беды, быть более чуткими. Необходимо пропагандировать душевное и чуткое отношение к близким людям, беречь друг друга. Необходимо всегда помогать друг другу, соседям, иногда достаточно только выслушать человека, и ему будет легче.
Надо с детства воспитывать доброту, дружбу и взаимопомощь, и тогда легче будет жить всем людям!
Я ничуть не жалею, что написал о своей жизни, вдруг, кому-то пригодится мой жизненный опыт, кому-то поможет принять верное решение в трудной ситуации, кого-то тронут за душу мои истории из фронтовой жизни, а кому-то они покажутся поучительными, а кто-то вспомнит свою «войну» и смахнет украдкой невольную слезу.
Красной нитью во всех моих записях проходит утверждение, что люди должны не проходить мимо чужой беды, необходимо всегда помогать друг другу, надо быть чуткими, пропагандировать душевное и чуткое отношение не только к близким людям, но и соседям, друзьям, беречь друг друга. Надо с детства, с ранних лет воспитывать доброту, дружбу и взаимопомощь в детях, прививать им милосердие к ближнему, и тогда всем будет легче жить!
По-настоящему, глубоко меня поймет только тот, кто сам испытал трудности войны. Но, надеюсь, и молодежь прочтет с интересом и сделает свои выводы. Рассказ мой, конечно, не песни Высоцкого с надрывом, может кому-то покажется даже скучным. Вспомнил про Высоцкого, потому что сегодня день его рождения, по радио передают его песни, вся страна отмечает. Мои дети обожают Владимира Высоцкого. Я вспомнил о нем еще и потому, что он пел о войне и жизни с такою болью, с такой душой, что сердце всегда щемит от его песен! Я всегда слушаю его песни и вспоминаю о своей военной жизни, сколько всего пережито!
Я заканчиваю свое повествование. Вся жизнь моя наполнена воспоминаниями о прошедших годах, о войне.
Любить надо военное дело, армию, чтобы всех гордость охватывала за нашу армию, за наше поколение!
А главная цель моих воспоминаний – чтобы вы всегда проводили линию добра и воспитывали в своих детях и внуках с самого раннего возраста сочувствие и способность сопереживать. Надо нести добро людям и тогда легче будет пережить любые трудности, даже такую войну! Как поется в известной песне: «И улыбка, без сомнения, вдруг коснется ваших глаз, и хорошее настроение не покинет больше вас».

Буду рад, если мои воспоминания заинтересуют людей и желаю всем добра и счастья!

«Четыре года жизни – год за годом,
Четыре года смерти – день за днем
Во имя мира всем земным народам
Бежали, опоясаны огнем.
Всё, что свершили, – памятно и свято.
Навеки будут рядом, без конца –
Могила Неизвестного солдата
И счастье победившего бойца».

Михаил Луконин



Историческая справка
История создания училища связи
Училище было создано в 1897 году на базе Киевского пехотного юнкерского училища, основанного в 1865 г. вот его основные даты
1 октября 1865 год. Открытие Киевского пехотного инженерного юнкерского училища (улица Московская, дом 5) * День основания училища
1897г. Переименование училища в Киевское военное училище ( из юнкерского в военное)
1914г. Переименование училища в 1 Киевское военное училище
26 января 1914г. Высочайшее утверждение Знака 1-го Киевского военного училища
1 октября 1914г. Последний выпуск юнкеров в чине подпоручика
27 января 1915г. Посещение училища Его Императорским Величеством Государем Императором Николаем Александровичем(Николаем Вторым)
10 октября 1915г. Переименование училища в Киевское Константиновское военное училище в честь Великого Князя Константина Константиновича
1 марта 1919г. Революционным Военным Советом Республики (РВСР) утвержден Штат и созданы: Инженерные курсы по подготовке командного состава Рабоче-крестьянской Красной Армии (г. Москва, улица Арбат, дом 2/1 – помещение гостиницы «Прага», ныне ресторан «Прага»). * День основания училища
11 октября 1919г. Переезд курсов в здание Императорской Практической Академии коммерческих наук (г. Москва, Покровский бульвар, дом 5).
1 декабря 1919г. Произведен первый выпуск
23 апреля 1920г. Убытие двух эшелонов курсов из г. Москвы к новому месту дислокации в г. Киев.
11 августа 1920г. Переименование курсов: "Вторые Киевские военно-инженерные курсы"
16 августа 1920г. Прибытие курсов в г. Киев и размещение в здании в здании Киевского Константиновского Военного Училища (г. Киев, улица Московская, дом 5).
сентябрь 1920г Первый выпуск курсантов в г. Киеве.
21 января 1921г. Переименование курсов: "3 Киевская военная инженерная школа"
25 ноября 1922г. 3 Киевской военной инженерной школе присвоено имя Главного начальника военных учебных заведений Д.С. Петровского (по 7 апреля 1924 года)
23 апреля 1923г. В. И. Ленин избран почетным курсантом-инженером
1 ноября 1924г. Школа реорганизована и получила наименование: Киевская военная школа связи
20 декабря 1926г. Киевской военной школе связи присвоено имя Председателя ЦИК СССР Михаила Ивановича Калинина.
5 февраля 1931г. Революционный Военный Совет Украинского военного округа вручает Школе Революционное Красное Знамя и присваивает звание "Ударная школа связи имени М. И. Калинина "
февраль 1934г. Делегация в количестве пяти курсантов на приеме у М. И. Калинина
май 1936г. Первый выпуск лейтенантов
6 марта 1937г. Переименование школы в Киевское военное училище связи имени М. И. Калинина
июнь-июль 1941г. Участие в обороне г. Киева
13 августа 1941г. Эвакуация училища в г. Красноярск. (Музей КВУС в г. Красноярске создан в 1975 году на базе музея боевой славы школы № 97)
28 февраля 1944г. В ознаменование 25-й годовщины со дня основания, за выдающиеся успехи в деле подготовки офицерских кадров и за боевые заслуги перед Родиной училище награждено боевым орденом Красного Знамени
с марта 1944г. Реэвакуация училища в г. Киев
июнь 1945г. Перевод училища на 3-х летний срок обучения с присвоением выпускникам звания «лейтенант» и вручением диплома техника связи.
1957 год На учебную базу училища переведены Центральные ордена Александра Невского Офицерские курсы войск связи.
23 июня 1962г. Произведен 100-й выпуск офицеров
04 декабря 1965г. Училище переименовано в Киевское высшее военное инженерное училище связи имени М. И. Калинина и переведено на 5-ти летний срок обучения
01 сентября 1966 года Набор первых курсантов на 5-ти летний срок обучения (две неполные роты - в дальнейшем с 1968 г. 16 и 26 курсы)
01 сентября 1967 года Набор первых двух полных рот (каждая рота из шести взводов)
декабрь 1968г. За особо значительные заслуги в поддержании высокой боевой готовности войск и успехи в деле подготовки офицерских кадров училище награждено вторым орденом «Красного Знамени». Наименование училища: Киевское Высшее Военное Инженерное дважды Краснознаменное Училище Связи имени М.И. Калинина
23 февраля 1969г. Награждение училища Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета УССР
март 1969г. и март 1979г. Награждение Почетными Красными Знаменами ЦК ЛКСМУ
13 декабря 1972г. Награждение Юбилейным почетным знаком в честь 50-летия образования СССР
март 1979г. Награждение училища вторым Почетным Красным Знаменем ЦК ЛКСМУ
19 августа 1992г. Постановление Кабинета Министров Украины № 490 о ликвидации Киевского Высшего Военного Инженерного дважды Краснознаменного Училища Связи
19 августа 1992г. На учебной базе ликвидированных ВВУЗ: Киевского Высшего Военного Инженерного дважды Краснознаменного Училища Связи им. М.И. Калинина; Киевского Высшего Инженерного Радиотехнического Училища ПВО им. маршала авиации О.И. Покрышкина создан: Киiвський вiйськовий iнститут управлiння та зв`язку

История академии связи имени С.М. Буденного

Военная академия связи - одно из старейших военно-учебных заведений страны, осуществляющих подготовку специалистов в области телекоммуникаций и автоматизации для Вооруженных Сил Российской Федерации, других министерств и ведомств. Свою историю он ведет с 1919 г. За эти годы в вузе подготовлено более 32 тысяч офицеров для Вооруженных Сил нашего государства, свыше 4,5 тысяч офицеров для армий иностранных государств, около 2000 кандидатов наук и более 100 докторов наук. Более 7,5 тысяч офицеров прошли обучение в системе переподготовки и повышения квалификации

8 ноября 1919 г. электротехнический отдел Высшей советской военно-инженерной школы приказом Реввоенсовета (РВС) Республики № 1872 преобразуется в самостоятельное военно-учебное заведение - Высшую военную электротехническую школу комсостава Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). Эта дата и является днем создания Военной ордена Ленина Краснознаменной академии связи.
10 июня 1921 г. Высшая военная электротехническая школа комсостава РККА реорганизуется в Военную электротехническую академию РККА и Флота (ВЭТА) с 4-5 годичным сроком обучения.
28 августа 1923 г. Военная электротехническая академия РККА и Флота была объединена с Военно-инженерной академией и создана Военно-инженерная и электротехническая академия.
9 июня 1925 г. электротехнический факультет из состава Военно-инженерной и электротехнической академии был переведен в Ленинградский электротехнический институт им. Ульянова-Ленина, образовав в нем Военное электротехническое отделение.
27 августа 1929 г. Военное отделение при Ленинградском электротехническом институте было реорганизовано в электротехнический факультет Военно-технической академии (ВТА) им. Ф. Э. Дзержинского.
28 августа 1932 г. приказом РВС СССР и директивой Главного Управления Военно-учебными заведениями (ВУЗ) РККА на основании постановления комиссии по обороне при Совете Народных Комиссаров (СНК) СССР на базе ВТА им. Ф. Э. Дзержинского была сформирована Военная электротехническая академия РККА в составе шести факультетов.
21 января 1941 г. приказом Народного комиссара обороны (НКО) СССР академия стала именоваться Военной электротехнической академией связи.
21 ноября 1941 г. на основании решения Государственного Комитета Обороны (ГКО), постановления СНК СССР академия эвакуировалась в г. Томск.
18 апреля 1944 г. на основании постановления ГКО СССР и директивы Генерального штаба (ГШ) Красной Армии академия реэвакуируется в г. Ленинград.
5 июля 1946 г. на основании директивы ГШ РККА академия стала именоваться Военной Краснознаменной академией связи им. С. М. Буденного.
26 июня 1952 г. во исполнение постановления Совмина СССР и приказа Военного Министра СССР на базе Военной Краснознаменной академии связи им. С. М. Буденного создаются две военные академии связи: Военная академия связи (командная); Военная Краснознаменная инженерная академия связи им. С. М. Буденного.
25 июля 1957 г. директивой ГШ Сухопутных войск (СВ) Вооруженных сил СССР и директивой начальника Связи СВ Военная академия связи (командная) и Военная Краснознаменная инженерная академия им. С. М. Буденного объединяются в одну - в Военную Краснознаменную академию связи имени С. М. Буденного.
29 августа 1998 г. постановлением правительства Российской Федерации № 1009 Военная академия связи преобразована в Военный университет связи с филиалами в г. Рязань, Кемерово, Ульяновск.
09 июля 2004 г. постановлением правительства Российской Федерации № 937-р Военный университет связи преобразован в Военную академию связи
имени С. М. Буденного.


Информация добавлена: Андрей Кинаш



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!