ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Александр Кутелёв.


Побег

Посвящается моей матери, а также всем, кто пережил годы немецкой оккупации и был угнан в Германию на принудительные работы. В основу
положено реальное событие, имеющее документальное подтверждение.



Хмурое февральское утро 1942 года принесло семье Дергачёвых новую беду.
- Видкрывай! Швыдче! – грубый простуженный голос и тяжелые удары в дверь прервали сон.
Распахнув настеж двери и выдавая тираду нецензурной брани, ввалились два полицая в сопровождении немецкого солдата. Сырость и промозглый холод наполнили не топленую комнату, вытеснив остатки тепла на улицу.
- Докумэнти давай! - потребовал старший полицай.
Стоя у стола, он мусолил грязными пальцами страницы справок, выданных новой властью, второй подсвечивал фонариком. Читая вслух и коверкая фами-лии, заставлял представляться каждого.
- По указу комэнданта, усим парубкам и дивчинам кому е пятнадьцать, або до сэмьнадцати рокив, вэлено ихать у Гэрманню. Чого хлибалы повидкрывалы! Нэхер вопить! Пьять хвылын на зборы. Уразумилы?! – гаркнул он после проверки.
Любе исполнилось шестнадцать и никакие уговоры на отсрочку, а также дово-ды и посулы не смогли ничего изменить и могли привести только к худшим последствиям. В это же утро, её и соседских подростков, в грузовиках доста-вили на железнодорожную станцию. Развели по товарным вагонам и повезли куда-то на запад. Кормили в пути остывшей похлёбкой и лишь один раз давали тёплую кашу. Многие в холодных вагонах простывали. Тяжело заболевших снимали с поезда, и судьба их становилась неизвестной. На место выбывших подсаживали других, так было почти на каждой станции. Медленно шёл поезд, часто пропускал воинские эшелоны. Спали вповалку на соломе, начался педикулёз и чесотка. Спустя две недели, прибыли в Силезию, на станцию Рацибуж. Прямо из вагонов, всех сразу же направили на санобработку и определили в карантинные бараки. Во второй половине марта приступили к распределение на сельскохозяйственные работы. Зажиточные фермеры и фермеры с меньшим доходом, развозили молодежь по своим хуторам.
Очередной фермер приехал с женой на двуколке. Осматривая выстроившихся в шеренгу девушек, выбрал двоих. Одной из них оказалась Люба. Жене бауэра понравилась её внешность, а также то, что она понимала и достаточно хорошо говорила по-немецки, правда с польским акцентом. У Любы, склонность к немецкому языку обнаружилась еще в годы ее пребывания в детском доме. Там иностранный язык преподавала немка польского происхождения.
Поселили девушек в пристройке рядом с фермой, в небольшой и чистой ком-нате. Выдали хорошую одежду и обеспечили полноценным питанием. Такого девчонки не имели после начала войны даже у себя дома. Работа заключалась в уходе за домашним скотом и птицей. Трудовой день начинался в пять утра и оканчивался в десять вечера. Первое время валились с ног от усталости, но постепенно привыкли к установленному распорядку. Фрау Хельга, жена фер-мера, внимательно присматривалась к новым работницам и была довольна их прилежанием, аккуратностью и трудолюбием.
Уже больше года работали девчонки на ферме, их стали самостоятельно отпус-кать в город за покупками и для выполнения некоторых поручений хозяйки. В городе разрешали фотографироваться, отправлять письма и фото своим род-ным. Однажды фрау Хельга рассказала, что летом к ней собирается приехать в гости семнадцатилетний племянник. Выразила надежду, что они подружатся.
Мартин появился в конце июля. Худой и прыщавый, с короткой стрижкой рыжих волос, он с первого же дня повёл себя нагло и заносчиво. Так продол-жалось несколько дней. Терпеть постоянное хамство и мелкие пакости с его стороны стало невозможно. Девчонки решили поговорить с фрау о поведении её племянника. Но, не успели. Произошёл открытый конфликт. В очередной раз, желая досадить, Мартин закидал грязью бельё, вывешенное на просушку. Люба, застав его за этим занятием, влепила крепкую оплеуху.
- Ты горько пожалеешь об этом – пригрозил в ответ Мартин глянув с нескры-ваемой ненавистью и удалился, прикрывая пылающую щеку.
Со слезами девчонки перестирывали испачканное бельё. После чего собрались немедленно идти к хозяйке, рассказать о своей беде и попросить помощи. Но, Хельга сама вызвала их и в первый раз за всё время серьёзно предупредила, что они будут наказаны за неаккуратность и оплошность. Вёдра с приготовленной для кормления скота пищей оказались опрокинутыми. Чьих рук это дело, дев-чонки догадывались, но ничего не смогли сказать в своё оправдание. В наказа-ние их лишили не только дня отдыха, но и воскресных сладостей к чаю.
Мартин несколько дней чего-то выжидал, каждый раз ухмылялся при встрече и открыто злорадствовал.
- Я заставлю вас быть покладистыми. Всё равно будет, по-моему – бросал он вслед.
- А лопатой по рыжей морде не хочешь схлопотать – огрызалась Люба, про-должая выполнять свою работу.
В характере этой маленькой и хрупкой девчонки было что-то такое, чего Мартин не мог сломить. Он стал побаиваться её и решил отомстить за несго-ворчивость.
Несколькими днями позже, видя, что наказание не возымело того действия, на которое он рассчитывал, пошёл на подлость. Спрятал под матрац Любы сереб-ряные ложки столового сервиза. И сделал это утром, в то время, когда она находилась на ферме. Хозяева обнаружили пропажу во время обеда. Их него-дование не знало предела. Мартин высказал предположение, что ложки могли быть украдены русскими, так как накануне видел Любечку, так её называли, направляющуюся в свою комнату с небольшим пакетом, однако не придал это-му значения.
Пропавшее серебро нашли быстро, и также быстро последовало жестокое нака-зание, отправка на исправительные работы.
Люба попала в лагерь, где её определили в бригаду по химической обработке заготовок перед последующим нанесением эмалей. Бараки с заключёнными находились недалеко от цехов завода.
Неожиданная смена обстановки и ужасающие условия работы навевали самые мрачные мысли, подталкивали к безумным поступкам. Резкий запах реактивов, высокая влажность и душная атмосфера, вызывали резь в глазах, першение в горле и частые подступы тошноты. По шестнадцать часов работы у конвейера утомля-ли до изнеможения. Многие падали, теряя сознание. Опасная и монотонная работа не позволяла осмыслить происходящее. О перерывах и отдыхе не было и речи. Только пятнадцать минут на обеденную похлёбку. По сравнению с работой на скотном дворе, здесь были адские условия. В конце смены, лицо опухало и горело огнём, а руки, несмотря на резиновые перчатки, болели и покрывались кровоточащими язвочками. От воздействия химических реактивов, спустя полтора-два месяца волосы работниц обесцвечивались, приобретая огненно оранжевый цвет. За короткий срок они превращались в калек, которым не суждено было выжить. Условия работы приводили к полной моральной отрешённости и безразличию к своей судьбе. Многие погибали, не выдерживая такого состояния. Умерших, увозили по двое-трое из каждого барака почти ежедневно. Недостаток рабочей силы регулярно пополняли в основном русскими и украинцами. Начинали работу в четыре часа утра. За полчаса до этого кормили жидкой похлёбкой серого вида, со вкусом прелой муки. Затем выводили на построение. Колонной по четыре человека вели на завод в сопро-вождении пяти вооружённых конвоиров. Один из них, обычно находился впереди, остальные по двое с каждой стороны колонны шли на большом уда-лении друг от друга.
Молодые с трудом выдерживали непосильную нагрузку. Многие погибали, кончая жизнь самоубийством. В цехах падали в чаны с кислотой или щёлочью, калечились различными механизмами. Случалось, что пропавших начинали искать лишь на вторые сутки. Побегов с территории промзоны не было.
Однажды после окончания смены, Люба, измотанная монотонной работой, желая хотя бы немного освежиться от ужасающей духоты, протянула руку к решётке вентилятора, установленного в коридоре на выходе из цеха. Но из-за плохого освещения и усталости не рассчитала движения. Вращающаяся ло-пасть разрубила кончик пальца и сорвала ноготь. Ей оказали медицинскую по-мощь. Через десять дней, когда рана стала заживать, перевели на работу в дру-гой цех с особо вредными условиями труда. В наказание за нарушение правил техники безопасности. Отработав первый день в нечеловеческих условиях, Люба приняла твёрдое решение бежать, не смотря ни на что. Иначе впереди была только гибель. Как произойдёт побег, она не представляла. Куда и в какую сторону необходимо будет идти, не знала. Не знала даже того, в каком населённом пункте она находится. Обстоятельства заставляли необдуманно рисковать, но времени на осмысление плана побега, практически не было.
Наступила переменчивая сентябрьская погода, ночные туманы стояли до само-го рассвета. В очередной раз колонна потянулась к заводу в предутренних сумерках. Плотный туман и утренняя сырость пробирали до костей. Не спасало и подобие накидки из тонкого матраца, на котором спали в бараках. Дорога проходила вдоль насыпи и опускалась под железнодорожный мост. Колонна женщин, медленно двигалась в темноте. Машинально переставляя ноги по булыжной мостовой и смирившись с судьбой, подавляющее большинство даже не помышляло о возможности бегства. Брели молча, в мыслях занятые только собой, ни на кого не обращали внимания.
Во мраке не видно охранников. Они беспечно относились к своим обязаннос-тям, не представляя, что, кто-то из этих измученных и обречённых доходяг, вдруг отважится на побег. Их сразу же выдала бы внешность. Все заключен-ные, русские или украинцы. Они практически не смогли бы общаться с мест-ным населением. Вся территория вокруг бараков и завода обнесена плотным кольцом из нескольких рядов колючей проволоки, за которой находилось основное кольцо охраны. Всё это служило серьёзным препятствием для побега. Люба не представляла всей сложности побега, единственное, что могло ей помочь в отличие от других, это вполне хорошее владение немецким языком и неплохое знание польского. В детстве ее мама часто говорила с ней на своем родном языке. Огромное желание спастись любой ценой, пересилило все опасе-ния.
Подходя ближе к виадуку, в каком-то метре справа от дороги, заметила едва различимый тёмный свод, уходящий под насыпь. Ступив полшага в сторону, оглянулась назад, не увидела конвоира. Только слабо различимые три-четыре сонные фигуры из колонны, проковыляли поблизости. Другие выплывали тенями из мглы и уходили туда же, во тьму дороги опускающейся под виадук. Не медля ни секунды, сделала несколько шагов вперёд, уходя правее колонны, и нырнула в тёмный проём. Потянуло пронизывающим сырым сквозняком. В первое мгновение, от страха прильнула к влажной стене. Остановилась, при-слушиваясь, нет ли погони. Только стук вагонных колёс да гудки маневрового паровоза, заглушали все остальные звуки. Колотилось сердце, отдаваясь гулом ударов в висках. Вспыхнувшая надежда на то, что она сможет уйти, окрылила и придала уверенности. Не обращая внимания на беспросветную темноту, холод и бьющий нервный озноб, кинулась к другому выходу из тоннеля, то и дело спотыкаясь о какие-то выступы, оцарапывая ноги и руки. Путь неожи-данно преградили толстые прутья решетки.
- Вот и все, я в западне – словно молотом оглушила страшная мысль.
Вцепившись в ржавые прутья, Люба затрясла решетку. Конечно, она понимала, это бесполезное дело сдвинуть ее с места, просто в порыве отчаяния, выплес-нулась нервная энергия. Решетка не поддалась ни на миллиметр. В кромешной тьме, бросив матрац под ноги, она села на него и прислонившись спиной к решетке, машинально протянула руку в сторону и вдруг обнаружила узкую щель, проходившую по всей высоте решетки. Быстро поднялась, и продолжая шарить рукой сообразила, в решетке имеется дверца. Но она приржавела и не распахивалась. Обернув матрасом плечо, Люба несколько раз ткнулась в край дверцы. Та дрожала, но не поддавалась и уже неизвестно какая по счету была попытка. Немного передохнув, Люба сделала еще одну попытку. Дверца, не выдержала, скрипнула, и через несколько попыток отошла настолько, что можно было просунуть в щель голову.
Люба неожиданно почувствовала необычайный прилив сил, когда протисну-лась сквозь препятствие. Впереди было ее спасение. Выбравшись из тоннеля на другую сторону насыпи, сразу окунулась во влажный, ещё более сгустившийся туман. Сделала несколько шагов в сторону и наткнулась на столб. Вправо и влево от него уходили переплетения натянутой колючей проволоки. Свобод-ным оставался только путь верх по насыпи над тоннелем. Вскарабкавшись, Люба на слух определила, что, приближаясь к мосту, составы замедляли движение, и можно было без труда запрыгнуть на подножку вагона. Но все проходящие вагоны оказались товарными и не имели подножек. Остановив-шись на обочине колеи и пропуская мимо один вагон за другим, Люба лихо-радочно пыталась сообразить, каким образом зацепиться, хотя бы за сцепку и при этом не попасть под колёса. Ночная тьма начала блекнуть, превратившись в однородное серое марево. Стали различимы белеющие надписи на вагонах. Большинство из них, в той или иной мере оказались поврежденными. Пропустив мимо с десяток и отчаявшись взобраться, она медленно побрела по обочине, вблизи идущего состава. Прикрывая матрацем спину и голову от утренней мороси, замедлила шаг, надеясь сосредоточиться и обдумать, что же предпринять. Призрачная надежда на возможность побега, начала таять. Охватил страх за возможные последствия, о которых она знала не понаслышке.
Вдруг, резкий удар сорвал накинутый матрац. Вскрикнув от боли, испуга и неожиданности, Люба едва не свалилась под колёса. Она увидела, как матрац стал медленно удаляться, зацепившись за подножку вагона, волочась по земле. Собрав силы, бросилась вперёд и закинула волочившийся край на подножку, с третьей попытки взобралась на ступеньку. Не переводя дыхания, поднялась ещё выше на площадку тамбура. Вошла в темноту приоткрытой двери вагона. Ничего, не видя перед собой, инстинктивно остановилась. В полу зиял слабо различимый огромный провал. Лязгающий стук колёс на стыках и скрежет сцепки, резонировал в пустом пространстве вагона. Поезд, проскочив мост, стал набирать скорость. В мелькнувшем отсвете одинокого огня, Люба заме-тила, вдоль левой стенки вагона, от дверей и дальше, уцелевший пол. Осторожно, почти на ощупь, не выпуская из рук матраца и цепляясь за какие-то неровности, протиснулась в сторону, подальше от дыры. Поезд шёл уже на полной скорости, громыхая на стыках. Но не этот грохот пугал Любу.
- Куда же, в какую сторону идёт состав? – тревожно забилось сердце.
С этой беспокоящей мыслью, она завернулась в матрац и, прислонившись к стене, медленно опустилась на пол. Отрешённо смотрела в темноту, в одну точку. Монотонный лязг усиливался в пустом пространстве вагона, бил в уши кузнечным молотом, заставлял чувствовать себя совершенно беспомощной перед судьбой и божьей волей.
Состав шёл не останавливаясь. Посветлел проём в полу. Начал пробиваться свет сквозь дыры и щели в стенах. Нервное напряжение последнего часа, дос-тигдо своего предела и сменилось временным расслаблением, почувствовалась относительная безопасность. Давящая усталость свалила в глубокий сон, кото-рому уже ничего не могло помешать. Неизвестно, сколько времени прошло, но громкие стуки металла о металл, донесшиеся из-за стен и разговор на неизвест-ном языке, заставили Любу проснуться и сжаться, от страха быть обнаружен-ной. Вагон стоял. Сердце билось так, что каждый его удар, казалось, был слышен далеко в округе. Солнечные лучики, проникали через щели, светлыми пятнышками подсвечивали пол. Сквозь рваное отверстие в стенке вагона, Люба разглядела двоих пожилых мужчин, одетых в форму. Они курили, о чём-то разговаривали постоянно оглядываясь. Затем, тот, что моложе, ушёл. Худощавый железнодорожник, с землистым и морщинистым лицом, докурив сигарету, стукнул молотком по колёсной тележке. Затем направился дальше к следующей тележке, расположенной у провала в полу вагона. Затаив дыхание, и прижимаясь к холодной стене, Люба осторожно потянула матрас на себя, но тот зацепился за выступ расщеплённой доски торчащей из пола. Потянула его сильнее, ткань не выдержала, послышался звук рвущейся материи. В тишине пустого вагона, он прозвучал пулемётной очередью. Немея от ужаса, что сей-час её обнаружат и в ожидании неминуемого наказания, Люба замерла, не смея пошевелить рукой. Заныло плечо, а в спину уткнулось что-то колющее. С дро-жащих губ готов был сорваться вопль отчаяния.
Ещё теплилась слабая надежда, что железнодорожник ничего не услышал и пройдёт мимо. Но всё обернулось иначе. Вместо того чтобы осмотреть и прове-рить колёсную пару, тот поднырнул под вагон, с ловкостью не свойственной его возрасту и просунул плечи среди развороченных досок пола. Его голова оказалась в каких-то трёх-четырёх метрах, от убежища беглянки. В первое мгновение, после яркого солнечного света, он ничего не мог разглядеть, хотя смотрел в упор. Увидев его так близко, Люба окончательно оцепенела, не в состоянии не только двинуться с места, но даже издать, какое-либо подобие звука. Привыкнув к освещению, железнодорожник от удивления широко раскрыл глаза. Перед ним полусидела, полулежала, опираясь на локоть, чума-зая девчонка, пытающаяся закрыться какой-то полосатой тряпкой. Она, дрожа всем телом, с ужасом в глазах уставившись на него. По щекам текли слёзы.
Оценив ситуацию, железнодорожник приложил палец к губам, жестом давая понять - необходимо сидеть тихо. После чего исчез также неожиданно, как появился.
- Что делать, что делать!? – лихорадочно неслись мысли, мучительно застучало в висках.
- Всё, теперь конец! Он приведёт охрану и покажет, где она прячется! Потому и подавал жестами знаки, чтобы не успела сбежать! – мелькали мысли, подавляя всякую надежду на благополучный исход.
- Необходимо уходить немедленно. Только куда? В какую сторону. Сейчас день, сразу заметят и арестуют! Наверно её уже везде ищут! – от напряжения заныло в висках.
Любу охватил озноб, невозможно было с ним справиться, зубы стучали. Пыта-ясь совладать с тревожным состоянием, подтянула матрац и тихо подобралась к щели в стенке вагона. Но, увидеть не удалось ничего, кроме стоящих разбитых вагонов. Озноб не прекращался, то, усиливаясь, то ослабевая. Подошла к дру-гой стенке, здесь щель оказалась уже, но вид был тот же, напротив также стояли вагоны. Откуда-то издали доносились звуки паровозных гудков и шипе-ние сбрасываемого пара. Вдруг послышались торопливые шаги и хруст гальки на отсыпке у шпал. Машинально сделав шаг вглубь вагона, и прикрывшись ветхим матрацем, как щитом, она с замиранием сердца глянула в сторону про-лома. Озноб, сотрясавший её тело, мгновенно прекратился.
- Вот и всё! -
Показалась голова железнодорожника.
- Кто ты? – вглядываясь в сумрак, он тихо спросил на ломаном польском, жестом показывая, что отвечать нужно тихо.
Люба ответила по-польски - Ja Polka – и добавила по-немецки – Ich bin Polin. Железнодорожник кивнул головой, затем, перейдя на немецкий, сообщил, что он чех. Этот железнодорожный состав прибыл из Германии для ремонта товарных вагонов. До наступления темноты, никуда из вагона выходить не следует, а вечером он принесёт одежду и отведёт в безопасное место.
- Это еда - железнодорожник достал из котомки свёрток и небольшую фляжку, положил на пол вагона у края пролома и тихо исчез. Всё, что произошло, не развеяло подозрений и сомнений, однако несколько успокоило. Но самое главное Люба вдруг почувствовала просто животный голод и нестерпимую жажду. Ещё секунду помедлив после того, как скрылся железнодорожник и ни на что, не обращая внимания, она схватила фляжку и сделала несколько глотков. Придя в себя, развернула пакет, судорожно принялась, есть бутерброд. Тминный хлеб с сыром и колбасой. Такой вкусный бутерброд она ела первый и последний раз в жизни. Быстро покончив с ним и высыпав в рот последние крошки, допила воду. Наступило безразличное состояние, стало значительно теплее. Устроившись удобнее и укутавшись матрацем, прилегла в тёмном уголке, подальше от пролома, обдумывая своё положение.
Но мысли путались, и она ничего не могла придумать, что делать дальше. Вскоре её сморило от усталости и переживаний. За стенами вагона было тихо. Лишь откуда-то со стороны временами доносился гул проходящих эшелонов, да гудки паровозов.
- Полька, полька, где ты? - донеслось сквозь сон.
Звали на немецком языке. Она уже слышала этот голос, но не могла вспом-нить, где. Открыв глаза, ничего не увидела в полной темноте. От холода по телу пошли мурашки. Ничего не нарушало тишину, и она подумала, что знако-мый голос приснился. Но уже в следующий миг её снова позвал тот же голос, и в стенку вагона два раза негромко стукнули.
Приглушённо добавили - Не бойся, мы пришли помочь тебе.-
Окончательно проснувшись, вспомнила - это голос железнодорожника.
Снова насторожилась, не зная как поступить.
- Если бы железнодорожник хотел выдать её, то сделал бы это сразу же, когда обнаружил. Но он не позвал полицейских, а пришёл вечером, когда легче выбраться из вагона, чтобы никто не заметил – лихорадочно летели мысли.
Люба решила довериться этому человеку, другого выбора в тот момент, не было. Когда она с опаской выбралась из вагона, рядом с железнодорожником стоял ещё один человек.
В темноте невозможно было различить, каков его возраст. Они вполголоса перебросились несколькими фразами и тот, второй, протянув Любе накидку, почти бесшумно пошёл куда-то в темноту. Железнодорожник объяснил, что этот человек его родственник, и её временно приютят у него в семье. Живут они недалеко от станции, к дому легко пройти незаметно. Попросил также забрать с собой матрац, так как на следующий день вагоны отправят в ремон-тный цех, где его обнаружат и начнутся поиски, и тогда уже ничем помочь будет невозможно. Пока что, со стороны комендатуры, не давалось указаний по усиленной проверке вагонов, территории и окрестностей станции.
Люба и оба железнодорожника, двигались в темноте почти на ощупь, несколь-ко раз останавливались, прислушиваясь, затем шли дальше. Весь путь занял не более получаса, но показался бесконечным. Остановились у дома среди деревь-ев. Никаких огоньков вокруг. Дверь отворилась с лёгким щелчком и, пропуская Любу вперёд, вошли в дом. Не верилось, что скитаниям пришёл конец. Встре-тила женщина средних лет. Прикрыв плотно дверь, зажгли светильник.
Люба замерла ошеломлённая обстановкой домашнего уюта и ароматом чего-то печёного. Ей стало неловко и очень стыдно за свой внешний вид, когда хозяйка окинула её взглядом.
Все трое, вполголоса обменялись несколькими фразами и мужчины ушли.
- Марта – представилась хозяйка на немецком.
- Как твоё имя? -
“Любечка” - ответила Люба. Хозяйка, оглядев её, сказала, что Любечке необхо-димо принять душ и подвела к двери с узорчатым стеклом, добавив, что поло-тенце и халат в шкафчике, утром ей подберут новую одежду, а ту, в которой Люба пришла и её матрац, сожгут по частям. После тёплого душа и ужина, хозяйка постелила в маленькой комнатке, пожелав доброй ночи. Сказала, что утром вернётся муж, тогда обо всём и поговорят.
Такой стремительный поворот событий, чуткое и внимательное отношение незнакомых людей, которым Люба вначале не очень доверяла, пробудили чувства благодарности и вины, за то, что она пошла на обман, назвавшись полькой. Уютная обстановка и сознание того, что люди рискуя жизнью, спасают её, привели в состояние крайнего волнения. Комок подкатил к горлу. Она тихо заплакала, а потом не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами зарыдала, уткнувшись в подушку. Марта не успев покинуть ком-нату, подошла и присела на край кровати, стала успокаивать, погладив по голове. От этого Люба зарыдала ещё сильнее. Марта принесла воды. После нескольких глотков Любе стало легче, но слёзы текли в три ручья, и невозмож-но было их остановить.
- Простите, я не полька, я русская! - перемешивая немецкие и польские слова, она выдавила из себя дрожащим голосом, и тут же прекратила рыдать. Испугалась, что после этих слов, к ней отнесутся плохо, а может быть, сдадут в полицию.
Марта очень удивилась, переспросила - Ты действительно русская!? -
А затем, с ещё большим вниманием и лаской стала успокаивать. Видя, что самые худшие опасения не подтвердились, постепенно приходя в себя, Люба подробно рассказала о себе и обо всём, что с ней произошло. Начиная с того, что её мама украинка польского происхождения и до момента побега с военно-го завода.
Была глубокая ночь, когда она заснула, сбросив с себя нервное напряжение последних дней, расслабившись и доверив свою жизнь этим совершенно незна-комым людям.
На следующий день, после обеда, Марта, её муж Иржи и Люба решили обсу-дить, дальнейшие планы. Иржи сказал, что Любе не следует выходить на улицу и стоять у окон. Не смотря на то, что вокруг дома высокие деревья и густые заросли кустарников, не желательно, чтобы сейчас её могли увидеть. Необходимо немного окрепнуть и привести себя в порядок, а за это время для неё достанут аусвайс, чтобы она могла свободно передвигаться в дневное вре-мя. Выяснили её дальнейшие планы.
Люба не хотела подвергать опасности этих добрых людей. Твёрдо решив, как можно скорее пробираться к себе на родину. О чём и поведала. Попросила подробнее рассказать, где она сейчас находится и в каком направлении следует двигаться.
После долгого разговора, предложений и обсуждения вариантов, остановились на том, что ей достанут проездные документы железнодорожного ведомства. Они обеспечат проезд по территории Чехии, Словакии и далее до станции Стрый, Молдавского губернаторства, относящегося к Румынской зоне окупа-ции. В случае проверки документов, необходимо будет представляться полькой из города Рыбник. В этом городе якобы проживает её сестра, а сама она нап-равляется навестить своего брата, который находится в госпитале после ране-ния.
Быстро пролетел месяц. Наша беглянка многое узнала о семье приютившей её и о Рыбнике, в котором до войны проживала младшая сестра хозяйки. Та, на удивление оказалась похожа на Любу.
В последний вечер, перед расставанием, подарили фотографии с дарствен-ными надписями, часики на браслете, чёрные перчатки и чёрную сумочку. Дали немного рейхсмарок и продовольственных карточек, объяснив, как их можно отоварить.
Подробно объяснили, о действующих требованиях на железной дороге и как следует вести себя в пути. Одели Любу вполне изыскано. Внешне она могла сойти за молодую немку и причёска и фасон одежды, всё соответствовало моде военных лет. За недели пребывания у своих новых друзей, она полностью оправилась от наметившегося истощения и пережитых потрясений. Облик улыбчивой и миловидной семнадцатилетней девушки, не вызывал подозрений.
Поздним вечером, тепло расставались на перроне станции Опава.
- Прощайте, мои милые друзья! Даст Бог, мы, когда ни будь, встретимся. Я никогда Вас не забуду! – со слезами на глазах и дрожащим голосом, Люба махала рукой друзьям, стоявшим на удаляющемся перроне.
Поезд шёл медленно. В переполненном вагоне на Любу никто не обращал вни-мания. Здесь находилось много военных, в основном рядового состава. Они отправлялись на фронт из госпиталей и после отпусков. В разговорах между собой, выражали неуверенность в том, что война быстро окончится. Чаще всего преобладало уныние, стоял конец октября сорок третьего года.
Люба держалась, замкнуто и по возможности старалась избегать любых раз-говоров. Это ей удавалось легко. Необщительности способствовала общая обстановка военного времени. Подавляющее большинство пассажиров было занято своими мыслями и переживаниями. Лишь только однажды, на пятые сутки поездки, когда Люба вышла в тамбур вагона к окну, с ней заговорил молодой оберлейтенант. Он ни о чём её не расспрашивал. Просто, глядя в окно, посетовал на жизнь. Говорил, что скоро окажется на передовой. Он знает, где ему придётся воевать. Там очень страшно.
Люба взглянула на него и произнесла - Может быть, война скоро закончится и всё обойдётся? -
- Дай Бог, дай Бог – с этими словами достал из кармана записную книжку. Перелистал. Нашёл среди листков маленькую фотографию, подписал и протянул Любе. На обратной стороне она прочитала – На память о нашей встрече. Петер Эдель - и дальше номер почтового ящика.
- Возьмите, здесь мой адрес, на следующей станции мне выходить- закончил он и, повернувшись, возвратился в вагон.
Постояв ещё несколько минут у окна, Люба положила фотографию в сумочку, прошла к своему месту. Поезд замедлил ход, впереди станция. В тамбуре стол-пилось несколько военнослужащих, приготовившихся к выходу.
Глядя на них, Любе трудно было представить, что это враги, которые отправ-ляются на фронт убивать. На лицах большинства из них, проявлялось нескры-ваемое выражение озабоченности и безысходной тоски. Это были обыкновен-ные люди, гонимые роком судьбы и чьей-то злой волей. Не похоже, чтобы они желали войны.
Петер, проходя мимо, махнул рукой. Люба, улыбнувшись, кивнула в ответ. После короткой стоянки на станции в вагоне появились новые люди, это были только военные.
Поезд тронулся. Постукивая колёсами, шёл всё дальше на восток. Мимолётная встреча всколыхнула в душе чувство жалости не только к Петеру, но и ко всем этим солдатам. Одновременно терзала ненависть, но не к ним, а ко всему про-исходящему. Сколько времени, ещё придётся находиться в состоянии посто-янного напряжения. Наступит ли конец всем мытарствам. Чувствуя, что подоб-ные мысли начинают приводить к расслаблению, решительно отбросила их, возвратившись к своим проблемам. Близилась конечная станция. Теперь ей необходимо будет надеяться только на себя.
За время следования, люди в вагоне постоянно менялись и только проводник, пожилой немец в военной шинели, казался наиболее знакомым и близким. Он был учтив, внимателен и неназойлив. Безукоризненно исполнял свои обязан-ности. Казалось, все пассажиры для него одинаковы, будь то военный или гражданский, пожилой или молодой. Неожиданно, в самом конце пути, когда Люба находилась одна в тамбуре, он заговорил с ней. Рассказал, что не прошло и месяца, как погибла его дочь, возвращаясь, домой после ночной смены. Она попала в перестрелку во время полицейской облавы. Было ей всего семнадцать. Горько вздохнув, дал несколько советов, как избегать встреч с патрулями.
В городской полиции, много румынских солдат, и они наиболее придирчивы. От них можно всего ожидать, часто их противоправные действия немецкая администрация не пресекает. Сообщил также, что недавно на всех железнодо-рожных станциях Бесарабии ввели новые требования для приезжих. Всем необходимо зарегистрироваться не позднее шести часов с момента прибытия.
- Я старый человек и понимаю, всё что происходит, очень плохо кончится. Будьте внимательны и берегите себя и своих близких – дал он напутственный совет.
Через час поезд остановился. На перроне оказалось большое количество полицейских. Они тщательно проверяли документы у всех, кто выходил в город, задерживая почти каждого второго или третьего. Уже человек пять-шесть, понуро опустив головы, толпились на посадку в полицейский грузовик. Люба видела это из окна вагона, не торопилась выходить и лихорадочно обду-мывала, как поступить. Она осталась последней из гражданских пассажиров и повода задерживаться, пока не окончится проверка, не было. В полной нере-шительности медленно направилась к выходу, мысленно перебирая варианты своих ответов на возможные вопросы полицейских. Возникло чувство страха и неуверенности в том, что документы окажутся в порядке. Дрожь в голосе, могла выдать волнение и насторожить проверяющих. Не хотелось верить, что это конец.
Трудно предположить, как бы обернулись события, но пожилой проводник, руководимый только одному ему известными соображениями, негромко оклик-нул Любу.
- Девушка, отсюда можно выйти в город другой дорогой. Но, вам придётся идти через рельсовые пути. За тупиком, будет узкая улочка и по ней можно выбраться со станции – и с этими словами открыл противоположную дверь тамбура.
- Осторожней, пусть бог вас хранит – напутствовал он, помогая Любе сойти с высокой подножки вагона.
- Спасибо Вам. Желаю здоровья, прощайте – успела она произнести в ответ, дверь тамбура закрылась.
Начало смеркаться. Взглянув, прямо по ходу поезда Люба увидела удаля-ющуюся фигуру обходчика, в противоположном направлении никого не было видно. Вдали дымил паровоз. Товарный состав преградил путь вперёд. Стараясь не испачкать одежду, осторожно перебралась под вагоном и едва миновала свободный путь, как по нему с гулом проследовала сцепка из нескольких вагонов. Нырнув под следующий состав, чуть было не столкнулась с ремонтниками в немецкой форме. Их голоса невозможно было услышать из-за гула и грохота движущихся вагонов. Выждав некоторое время, притаившись за колёсной парой, Люба решила быть внимательнее. На следующем пути также стоял грузовой состав, и стоило больших усилий перебраться под ним, чтобы на этот раз не столкнуться с патрульной группой. Двое из них стояли почти напротив, ожидая пока третий, не справит малую нужду у соседнего вагона. Разговаривали на румынском языке. Всё время посмеивались, не прояв-ляя особой бдительности. Они находились так близко, что, затаив дыхание, Люба не смела шевельнуться. От напряжения, едва не вскрикнула, инстинктив-но прижав к коленям выскользнувшую из рук сумочку. Яркий луч фонаря осветил путь вдоль вагонов и затем погас. Вероятно, старший патрульный проверял фонарь. Облегчившись, подбежал отставший. Все трое, дружно за-смеялись и двинулись дальше.
Сырой полумрак лёг на землю, обезличивая и без того незнакомую местность. Вместе с тем это давало возможность незаметно передвигаться. Преодолев, наконец, последние препятствия, Люба основательно вымоталась, когда вышла к высокой каменной стене. Вдоль неё рос кустарник, окаймлённый неровной тропинкой уходящей в обе стороны.
Теперь, необходимо было определить, куда свернуть. Ей показалось, что неда-леко справа, стена оканчивается. Она быстро пошла в ту сторону, но, примерно через сотню шагов, тропинку перегородила колючая проволока. Вдали послы-шался злобный лай собаки.
Не раздумывая, Люба повернула назад. Сбиваясь с тропки, бежала вдоль стены, натыкаясь на сухие ветки. Неизвестно, сколько прошло времени, но, уже почти выбиваясь из сил, заметила впереди человека. Он был высокого роста, худой, часто останавливался. Ссутулившись, утробно кашлял, то и дело сплевывал в сторону.
Держась от него на расстоянии и стараясь не упустить из виду, она медленно и тихо двигалась вслед, не выдавая своего присутствия. Люба предположила, что в этом направлении есть выход в город, где по её мнению, опасности встре-титься с полицейскими значительно меньше. Она пока не думала, где проведёт наступающую ночь и как придётся ориентироваться в незнакомой обстановке. Всё внимание было приковано к человеку, маячившему впереди. Вскоре он исчез из виду, свернув куда-то в сторону. На мгновение, растерявшись, Люба быстро подошла к тому месту и увидела пролом в стене. За ним тянулась обычная городская улица. Дома стояли по одну сторону и ни в одном из них, не светились окна. Казалось, всё вокруг вымерло.
Сутулая фигура мужчины уже едва различалась, а шаркающие шаги, и кашель не внушали к нему ни малейшего расположения. Чем дальше Люба шла, ей становилось всё более жутко. Вместе с тем, сзади вообще никого не было видно. Там, за стеной отделяющей дорогу от станции, можно наткнуться на патруль, а находиться здесь, на тёмной улочке, казалось безопаснее. Люба не могла объяснить себе, что руководило её действиями в тот момент. Просто она бежала от одного большого страха, к другому, меньшему. Иного выхода для неё просто не существовало.
Неожиданно, мужчина, закашлявшись, резко остановился, и Люба не рассчитав расстояния, подошла так близко, что тот обернулся услышав её шаги. В сумер-ках, его лицо оказалось почти неразличимым. В первое мгновение показалось - это негр.
Стараясь не выдать нарастающую дрожь в голосе, заговорила на польском - Пан, я заблудилась. Я в городе первый раз. Где можно переночевать до утра. Я заплачу. -
Мужчина, откашлялся и, перемешивая польские и словацкие выражения, попытался ответить. С трудом, Люба поняла, он живёт в последнем доме на этой улице. Дома жена, она знает польский и необходимо говорить с ней.
Мужчина зашагал дальше, продолжая кашлять и сплевывать. Люба замешка-лась, не зная, стоит ли за ним идти.
Возникли вопросы - Почему он всё время кашляет и плюёт? Может быть у него туберкулёз? Почему у него такое чёрное лицо? -
Но всё-таки, преодолевая внутреннее сопротивление и не переставая задавать себе тревожившие её вопросы, пошла вперёд. Не меньше получаса прошло, прежде чем они оказались у входа небольшого дома.
Мужчина жестом дал знак подождать и скрылся за дверью. В глубоких сумер-ках Люба пыталась оглядеться, но кроме слабо различимого силуэта крыши и участка невысокой ограды у края дороги всё тонуло во мраке. Несколько минут стояла в ожидании, отгоняя тревожные предположения. Слабый ветер с шур-шанием перекатывал сухие листья. Из-за их шороха не услышала, как отвори-лась дверь. Женский голос окликнул, приглашая в дом.
Говорили на польском. Маленькая комната, освещаемая огарком свечи, выгля-дела очень убого, чувствовалось, её обитатели много курят.
Женщина, лет пятидесяти, окинув девушку взглядом, спросила - Сколько пани заплатит?-
- У меня есть карточки, вот – и, открыв сумочку, Люба достала все, протягивая хозяйке.
- Ого! – воскликнула та и начала рассматривать их, склонившись к свече.
- Владимир, карточки надо срочно отоварить, осталось два дня – обратилась она к мужу, который всё это время молча стоял в дверях другой комнаты, из-редка покашливая.
- Проходи, раздевайся. Спать будешь здесь – указала на широкую деревянную скамью у двери.
- Не пугайся – продолжила хозяйка, заметив, как Люба бросила робкий взгляд в сторону хозяина дома, - Владимир работает на станции, уголь грузит. Сейчас он умоется, и не будет выглядеть негром. Сегодня ему удалили зуб, вот он и не разговаривает. -
От этих слов Любе стало немного спокойнее. Словоохотливая хозяйка поинте-ресовалась, надолго ли она приехала в город. Люба коротко рассказала, что хотела навестить своего брата, находившегося в городе на лечении. К сожале-нию его два дня назад выписали и отправили в часть на восточный фронт. Теперь она собирается попасть в один из госпиталей, где работает её тётя, единственная из оставшихся родственников. Но Люба столкнулась с проблемой длительного срока и сложности оформления документов, необходимых для перехода контрольных постов. Госпиталь находится где-то в Тернополе, это близко от Украины. Добраться необходимо как можно быстрее, так как жить ей негде, а зима наступит скоро.
Хозяйка после этого долго говорила со своим мужем, иногда уточняя у Любы отдельные детали. Затем стала объяснять, что контрольные посты стоят только на больших дорогах, их можно обойти. Конечно, за это придётся платить. Сколько она не знает. Утром отправится грузовик с рабочими в сторону город-ка Дашаны, откуда по просёлочным дорогам можно двигаться, не встречая патрульных постов. Однако это небезопасно. В лесах и вдоль дорог можно легко наткнуться на бандитов.
У немцев сейчас много проблем на восточном фронте и нет возможности, всюду навести порядок. Водитель грузовика, на котором отправят рабочих, хороший знакомый Владимира. Он давно работает на одном и том же маршру-те. Полицейские хорошо его знают и проверяют документы крайне редко.
Люба внимательно выслушала хозяйку и решила согласиться на этот вариант, действуя в дальнейшем по ситуации. Другого выбора на тот момент не сущест-вовало.
Ужин, предложенный хозяйкой, состоял из ломтика хлеба и стакана тёплой воды с сахарином. Затем, устроившись на деревянной скамейке, Люба подло-жила сумочку под голову и долго не могла заснуть, стараясь представить, что её ожидает.
Хозяйка разбудила очень рано, дала в дорогу два ломтика хлеба и маленькую бутылочку подслащенной воды. Люба успела умыться, и насколько позволяли условия, привела в порядок свою одежду. Той же дорогой, что и накануне, шли они с Владимиром достаточно долго, но теперь, в этом же направлении спеши-ли и другие люди.
Облачное небо посветлело. Подошли к маленькой площади, где стояло нес-колько машин в окружении рабочих. Владимир заговорил с водителем одной из них, показывая жестами в сторону Любы. Тот сначала не соглашался, но потом кивнул головой. Владимир как умел, объяснил, что за проезд необходимо заплатить десять рейхсмарок. Люба, передала деньги и вскоре ехала в кабине с водителем.
На всём пути только один раз встретили полицейских, но те на машину не об-ратили внимания. Через час, высадив рабочих в центре городка, водитель жестами объяснил, что дальше не поедет и, развернулся в обратный путь.
Люба оказалась одна, в центре почти безлюдной улицы. Рабочие, всей груп-пой куда-то ушли. Оглядевшись и прижимая рукой сумочку, направилась вперёд. Городская одежда резко выделяла её среди местных жителей. Встреч-ные, в своём большинстве бедно одетые, провожали её хмурыми взглядами. Люба понимала, такое внимание может для неё плохо кончиться. К волнению добавилось чувство голода. Два ломтика хлеба, запивая водой, она съела ещё в дороге. Посмотрев по сторонам, не заметила ничего, что напоминало бы кафе или захудалую харчевню. Медленно шла по улице городка и впервые почув-ствовала, что совершенно не представляет, как дальше действовать. Куда идти и где поесть. Что отвечать, если станут проверять документы. От патрулей скрыться негде. Там, в поезде, было гораздо спокойнее и безопаснее.
Вдруг, случилось то, чего она больше всего опасалась. Из переулка, навстречу вышли двое полицейских. Один из них на вид лет сорока – сорока пяти, другой, значительно моложе, примерно двадцати пяти лет. Издали, заметили девушку, явно не местную и направились прямо к ней. Собрав всю волю, Люба решила держаться как можно непринуждённей и говорить только на немецком, перехо-дить на польский по обстоятельствам. Поравнявшись, старший полицейский, попросил предъявить документы. Молодой разглядывал её с интересом.
Улыбнувшись, Люба переспросила по-немецки - Вам аусвайс показать? -
Старший, не сводя взгляда с девушки, что-то произнёс, кивнув молодому. Тот, коверкая немецкие слова, подтвердил - Покажите документы. -
Не спеша раскрыв сумочку, подала аусвайс в руки молодому полицейскому. Тот внимательно его просмотрел и, тыча пальцем в печать и подпись, стал что-то объяснять старшему.
У Любы начали подёргиваться пальцы, и она крепче сжала сумочку. Неужели в документах ошибка и этот совсем молодой полицейский мог её заметить. Нет, надо держаться, как можно более уверенно, не выдавая своего страха.
Используя всё своё обаяние, Люба, улыбнувшись, обратилась к нему - Извините, у господина ко мне есть вопросы? -
- О, нет мадемуазель, ваши документы в порядке. Просто мы не встречали документов, подписанных таким высоким начальством – ответил он, а затем спросил - Вы куда направляетесь? -
- Я разыскиваю своего брата. До последнего времени он находился в госпи-тале, но перед моим приездом, его, как выздоравливающего, перевели в другой госпиталь. Сказали, что в Тернополь, ближе к фронту. Теперь мне необходимо попасть туда, как можно скорее. Его могут отправить на фронт в ближайшие дни – ответила Люба, стараясь не выдать волнения, и по складывающейся ситуации придумывая версию своего появления в этом населённом пункте.
С горечью в голосе продолжила - А сейчас, я не знаю, что делать. Оказывает-ся, для поездки в Тернополь, необходимо получить специальное разрешение. Но его оформление может занять две – три недели. Может быть, господа подскажут, какой нибудь выход из этой ситуации. -
Пока молодой переводил суть разговора, старший угрюмо смотрел на Любу. Его взгляд не сулил ничего хорошего и выражал одновременно недоверие, злобу и нескрываемое раздражение от её подчёркнутой аккуратности, режу-щей глаз захолустного полицейского. Выслушав до конца, взял документы из рук молодого, повертел перед глазами, как бы принюхиваясь, и протянул Любе. Начал что-то говорить ей. Молодой, слушал, не перебивая и только изредка поглядывал на девушку.
Совершенно не понимая о чём, идёт речь, Люба с напускным спокойствием вынула из сумочки зеркальце и, глядя в него, поправила причёску. Холод сковал спину и ноги. Сдерживая озноб, подождала, когда старший закончит. Уловив момент, попыталась разрядить обстановку.
Обратилась к молодому слегка дрогнувшим голосом - Извините, господин полицейский, я не понимаю, что он говорит. Подскажите, где можно поесть в этом городе? Или выпить горячий кофе, на улице очень прохладно. -
Тот, обменявшись несколькими фразами со старшим, ответил, что сейчас, Любе необходимо будет пройти в комендатуру, а ресторанов в городе нет. Если мадемуазель имеет пять марок, то еду, он принесёт.
Всё окаменело в груди, от осознания, что она задержана. Усилием воли, заста-вила себя идти, как можно спокойнее, стараясь не поддаться разрывающему душу чувству.
Пока шли в комендатуру, молодой полицейский, желая возвыситься в глазах задержанной, разговорился и поделился своей осведомленностью. Как бы, между прочим, рассказал, что на дороге ведущей в Тернополь, военной поли-цией осуществляется жёсткий контроль. Но есть, ещё заброшенная дорога с пешеходным мостом через реку, в километре за городком. Однако сейчас там выставлен патруль. Обычно всех, кто пытается ходить той дорогой, стараются задерживать, возможно, они являются связными у партизан. В последнее время даже отдан приказ, стрелять без предупреждения. Охрана моста в основном осуществляется только с одной стороны, на другой, она практически отсутст-вует. Посетовал также, что они вдвоем выявляют и пресекают попытки местных жителей переходить мост или за деньги оказывать услуги другим лицам по нелегальному переходу. Поэтому Любе не стоит торопиться и отправляться без разрешительных документов.
Словоохотливость молодого полицая была прервана старшим. Вскоре подошли с виду к обычному дому, только на его двери висела табличка.
- Комендатура – крупными буквами отпечатано на немецком и более мелкими, на румынском.
Когда вошли в помещение, Люба, как ни в чем не бывало, протянула молодому полицейскому пять марок и попросила - Если не трудно, купите, что-нибудь поесть. –
Такое бесцеремонное поведение задержанной очевидно разозлило старшего. Он жестом указал на скамью у стены, приказывая Любе сесть, и в резком тоне отчитал своего подчиненного. Затем несколько минут давал ему указания, ки-вая на задержанную. После этого вышел, хлопнув дверью. Люба поняла, что дело принимает серьёзный оборот.
Не скрывая волнения, спросила - За что меня задержали. Мне придётся пожало-ваться брату, он имеет высокий чин в немецкой армии. У вас будут большие неприятности. -
Эти слова, очевидно, произвели какое-то впечатление на молодого.
Смущаясь, он пытался оправдаться - Извините мадемуазель, но мы действуем согласно инструкции. Часа через два или три, мой начальник вернётся из центральной комендатуры. Скорее всего, для Вас удастся ускорить оформление документов. -
- Значит в моём распоряжении менее двух часов. Необходимо успеть за это время каким-то образом вырваться и где-то скрыться – неслись мысли одна за другой.
Уже примирительным тоном и с нотками требовательности Люба продолжила - Ну, хорошо. Только Вы постарайтесь принести мне еды и, пожалуйста, быст-рей, я очень проголодалась. -
Улыбнувшись, закончила – Сможете? -
Молодой полицейский, выглянул в окно, за которым просматривалась улица, ответил, что вернётся быстро. Затем выскочил, закрыв дверь на замок. Люба оглядела помещение. Второе окно выходило в сторону маленькой улочки. Вдоль неё стояло несколько домов, а дальше возвышались холмы, покрытые лесом. Наверняка там можно было бы скрыться. Судя по солнцу, пробивавше-муся сквозь серые облака, холмы находились к востоку или северо-востоку от городка. Простояв у окна, несколько минут, она не заметила на улице никакого движения. Дома выстроившиеся вдоль неё, казались нежилыми. Неожиданно, взгляд упал на оконную раму, сердце заколотилось от возбуждения. Рама ока-залась запертой всего двумя шпингалетами и могла быть легко открыта. От подоконника до земли не более метра. Это открытие так взбудоражило Любу, что она чуть было, не попыталась немедленно воспользоваться моментом. Но звук шагов за дверью и лязг ключа в замочной скважине, заставил вернуться на скамью.
Скрывая волнение, рассеянно смотрела, как полицейский выложил на стол несколько бутербродов, кивком приглашая отведать. Сам же, сел напротив окна и смакуя, принялся уплетать самый большой, глядя на неё с улыбкой и вопро-сом в глазах - Ну, почему мадемуазель не ест? -
Любе есть, совсем расхотелось. Ей казалось, что полицейский вот-вот обратит внимание на шпингалеты и, стараясь отвлечь его, спросила, нет ли кофе, чтобы запить сухие бутерброды. Молодой, дожевывая бутерброд, ответил, что эрзац стоит две марки, а хороший кофе, пожалуй, все пять.
Люба достала из сумочки десять марок и улыбнувшись, попросила принести настоящего кофе на двоих, стараясь выглядеть как можно благосклонней.
Полицейский живо взял деньги, запихал их в нагрудный карман. Весьма до-вольный поднялся и уже у самой двери поднимая указательный палец, ответил - Хороший кофе придётся поискать, но его он принесёт обязательно. Необходи-мо только подождать. -
Он вышел, закрыв двери на ключ. Минуты две его неторопливая фигура мая-чила на дороге, потом он куда-то свернул.
Ни секунды не мешкая, Люба сложила бутерброды в сумочку и открыла верх-ний шпингалет. Нижний сразу не поддался, поранив палец. Не обращая внимания на боль, надавила на раму и сорвала его. Распахнув створки, почти вывалилась на землю. Быстро захлопнула окно.
Вырвавшись из прокуренной комендатуры, в первое мгновение почувствовала страх перед свободой. Казалось, на неё уставились сотни глаз не только из тёмных окон домов, но и из-за деревьев и заборов. Каждый шаг был как на ладони. Горели щёки, противно колотилось сердце. Непослушными руками прижала сумочку и быстро вышла на улицу, ведущую в сторону леса. Спешила. Вперёд, только вперёд. Не оглядываясь, миновала несколько домов, стараясь быстрее проскочить открытый участок дороги. Ожидание погони, заставляло принимать мгновенные решения и действовать с максимальной осторожнос-тью. Через сотню шагов, свернула в переулок, больше напоминавший нахо-женную тропинку. Навстречу попались две крестьянки. Толкая перед собой тележку с хворостом, они прекратили разговор, обратив на Любу внимание. Поравнявшись, она уступила дорогу, приветствовав их поклоном. Пропустила мимо и не оглядываясь, пошла дальше, ускоряя шаг. В голове неслись противо-речивые мысли и возникла масса вопросов, на которые не было ответа. Крестьянки могут указать, в какую сторону она пошла и тогда, её быстро найдут. Теплилась надежда, что этого, может быть, не произойдёт, и они ра-зойдутся по домам раньше, чем начнутся поиски. Не давал покоя вопрос, куда ведёт эта дорога-тропинка. Главное, не встретить больше никого на пути. А лес уже совсем близко.
Дорога, немного расширяясь, оборвалась меж двух небольших стогов. Дальше, на краю поляны стена деревьев. Под ними жёлто-рыжий шуршащий ковёр из опавшей листвы покрыл землю толстым слоем. Прежде, чем двинуться дальше, Люба оглянулась. Улица, просматривалась далеко. Крестьянок, встретившихся на пути, уже не было. Последний домик, у дороги, уставился в сторону леса тёмным оконцем из-под крыши мансарды. Лесная тишина лишь изредка нарушалась голосом какой-то птицы и слабым шорохом листьев. Почти бегом преодолев открытое пространство, протиснулась меж ветвями кустарника. Впереди только нетронутая листва, лежащая ровным слоем. След тропинки окончательно исчез. Теперь каждый шаг выдавал беглянку. Опавшие ветки под ногами ломались с громким треском, а шуршание листьев разносилось на десятки метров вокруг. Приходилось останавливаться через каждые пять – десять шагов, прислушиваться. Это замедляло продвижение и сильно утомляло. Вскоре начался пологий подъём. Люба старалась идти так, чтобы солнце, пробивавшееся сквозь сплошную облачность, оставалось за спиной справа. Чтобы не терять времени, она больше не останавливалась и не оглядывалась. Смотрела только вперёд и по сторонам.
Около часа прошло с момента, как она вошла в лес, поднимаясь, всё выше и выше по склону. Не слыша ничего, кроме своего дыхания, хруста ветвей и шороха листьев под ногами, старалась уйти как можно дальше. Сознание, что её уже ищут, не давало расслабиться.
Незаметно подъём сменился ровным участком и вскоре перешёл в крутой спуск. Теперь лес наполнился новым шумом, нарастающим с каждым шагом. Люба, остановилась и, прислушиваясь, не сразу поняла – такой шум может создавать только река или водопад. Однажды она слышала подобный шум у старой мельницы.
С вершины, в просвете меж деревьев, открылся вид на другие, более высокие холмы, поросшие густым лесом с тёмно-зелёными заплатами из хвойных деревьев на склонах. Под ногами влажная листва. Бесшумно сминаясь, она уже не шуршала. Передвигаться стало легче. Светлый лес позволял просматривать склон на значительное расстояние, но дальше всё терялось в кронах ниже растущих деревьев. У подножия холма, действительно могла быть река. Характерный шум стал явственней. Быстро заскользив вниз, придерживаясь за ветви, стволы и редкие кустики, Люба чуть не кубарем летела вниз, стараясь не оступиться и не налететь на камень. Шум реки нарастал, заглушая прочие зву-ки. Неожиданно, интуитивно ощутив опасность, она остановилась, уткнувшись в толстый ствол орехового дерева. Внимательно присмотревшись, сквозь ветви кустарника разглядела внизу полосатый столбик и небольшой участок деревянного настила. Замирая, прижалась к шершавой коре, оглянулась вокруг. Слева и немного ниже по склону, огромный валун вклинился меж высоких деревьев. В стороны от него полосой тянулись кусты, окаймляя маленькую полянку. Справа, на небольшом удалении темнел склон оврага. От него тянуло влажным холодом.
- Наверно там река – догадалась Люба, - значит, недалеко должна быть и охра-на. -
Несколько минут пристально рассматривала полосатый столбик и всё, что оказалось поблизости. Никаких признаков движения, только мощный монотон-ный шум. Обдумывая свои дальнейшие действия, решила пройти к оврагу. Возможно, там удастся перейти на другую сторону. Ещё раз, осмотревшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, почти на четвереньках, выкарабкалась к самому краю осыпи. На дне, журчал небольшой ручей, теряясь меж каменных валунов. Дальше он впадал в бурную речку. Склон холма, на сколько позволяла видимость, обрывался к реке отвесной стеной, высотой с двухэтажный дом. Не могло быть и речи, чтобы переправиться в этом месте, необходимо искать другой путь. Пешеходный мост, о котором упоминал поли-цейский, возможно, где-то поблизости. В лесу заметно потемнело. Необходимо было торопиться, чтобы ещё засветло определить дальнейший маршрут.
Постоянное состояние тревоги и нервного напряжения, в котором Люба пребы-вала последние месяцы, обострили какие-то дополнительные, до той поры неизвестные чувства. Они выручили Любу и в этот раз. По едва уловимым признакам, ощутила движение внизу склона. Без промедления, пригибаясь к земле, бросилась вверх. Там, под могучей елью заметила углубление. Разворошив листву, втиснулась в образовавшуюся полость и замерла, глядя из-под нависшего корневища. Не обращая внимания на прелый запах листвы, влажную землю, набившуюся в туфли, за воротник и рукава, а также крайне неудобное положение в тесном укрытии, сосредоточила взгляд на подножии склона. Прошло достаточно много времени, и Люба подумала, что напрасно она залезла в эту нору, просто сдали нервы. Минутой позже протянула руку и ухватившись за корень, выставила голову желая выбраться. Вдруг на фоне шума реки отчётливо прозвучали голоса, никого при этом не было видно. От страха, она ужом втянулась в своё подземелье. Перед невидимой опасностью закрыла глаза, уткнув лицо во влажную листву. Напрягая слух, стала явственно различать три голоса. Казалось, их обладатели знали её местонахождение и, не таясь, поднимались прямо к укрытию. Подходят не спеша, в уверенности, что из ловушки, которую Люба себе устроила, бежать некуда. Остановились они у вершины оврага, не добравшись двадцати пяти – тридцати шагов от укрытия. По обрывкам фраз, Люба поняла, что ищут её. Немец, через переводчика, давал указания на местности старшине отряда дозора. Особо обращая его внимание на участок между оврагом и мостом. Сообщил также, что к утру доставят проводника с собакой. Сейчас проводник в составе поисковой группы работает севернее, где условия перехода более лёгкие. Учитывая возраст, манеры и внешность сбежавшей, маловероятно, что она решится пройти на этом участке. Однако, следует быть предельно внимательными.
Двумя – тремя минутами позже, голоса стали теряться. Люба поняла, они уходят и, приподняв голову, посмотрела вниз. Успела заметить только двоих с винтовками, которые несколькими мгновениями позже, скрылись за кронами деревьев.
Выждав ещё некоторое время, вылезла из убежища, наскоро отряхиваясь и озираясь по сторонам. Видимость ухудшилась. Лес выглядел сумеречным от опустившейся полупрозрачной пелены тумана. Несмотря на страх, и зная, что ищут именно её, на душе стало легче, пришло решение, как надо действовать. Оставалось выяснить, в каком месте расположен мост или место для переправы через реку. Передвигаясь незаметно меж стволами деревьев, выбирала направ-ление каждого следующего броска. Двигалась вслед за ушедшими. Вероятнее всего они будут меньше всего обращать внимание на только что проверенный участок - так считала Люба. В крайнем случае, она готова была вернуться, и спуститься по дну оврага, прыгнув в бурлящую реку. Сверху её ширина казалась небольшой, а водопад у ручья не более полутора метров.
Миновав каменный уступ и спустившись ниже по склону, попала в ложбинку, почти в рост человека. Природа будто по заказу приготовила её для скрытого наблюдения. Ниже по склону холм переходил в пологий, ровный участок. Шум реки по-прежнему, заглушал слабые звуки. Выбравшись из укрытия на откры-тый участок, Люба явственно услышала звук мотоциклетного двигателя. Не раздумывая, повалилась в мягкую листву у ближайшего камня. Прошло нес-колько минут в ожидании. Где-то рядом находилась дорога. К счастью её никто не заметил. Внизу совсем близко, взревел двигатель второго мотоцикла. Слившись в единый стрёкот, звук работающих моторов, стал постепенно зати-хать, удаляясь влево от склона.
Мелькнуло предположение - Если дорога уходит влево, то здесь, вероятнее всего тупик, скорее всего полосатый столбик, где-то в этом месте. Но почему его не видно? Возможно здесь же находится и пост охраны? -
Ещё некоторое время, напряженно прислушиваясь, она пыталась уловить какое либо движение, что говорило бы о присутствии часовых. Но шум реки заглу-шал почти все звуки. Противясь внутреннему страху и озираясь по сторонам, она ползла, повлажневшая листва, почти не шуршала. Около двух десятков метров, она двигалась с риском быть обнаруженной. На открытой поляне спрятаться было негде. В любую секунду ждала окрика “Стой!”, и что в этом случае делать не знала, думать об этом не хотела. Поздняя осень, бурливая река и туман, наползающий от берега, оказались на её стороне. Птицы уже не вили гнёзд и не могли в испуге закричать и вспорхнуть, выдавая её присутствие. Добравшись до края поляны, замерла. Холодок пробежал по телу. Прямо перед ней открылась глинистая двухметровая осыпь. Люба едва не скатилась вниз на поросшую травой небольшую полянку, от которой уходила лесная дорога. Несколько полосатых столбиков обозначали границу поляны и обрыва к реке. Но самое главное, примерно в тридцати шагах, от места, где находилась Люба, ответвление от развилки дороги, подходило к ветхому мосту, рядом будка охраны. В стороны от неё, вдоль обрыва, тянулись дощатые тротуары. Часовой, опираясь на винтовку, что-то рассматривал в бинокль на другой стороне реки. Через какое-то время появился второй часовой, он подходил к будке с другой стороны. Встретившись, они обменялись короткими фразами. Люба хорошо слышала их разговор, но ничего не смогла понять, говорили на румынском. Первый часовой передал бинокль, и что-то пояснил, махнув рукой вдоль скло-на. Затем, поправив на плечах винтовки, они стали расходиться, в основном глядя в сторону обрыва и лишь изредка бросая взгляд на осыпь, над которой затаилась Люба. Но её присутствие издали обнаружить было нелегко, тёмная одежда плохо различима за густым кустарником. Часовые на некоторое время скрылись из виду, предоставив возможность более детально рассмотреть подступы к мосту. До него было шагов сорок, не больше. На столько же при-мерно протянулся мост. Люба прикинула - если преодолеть это расстояние бегом, потребуется около минуты, с учётом того, что необходимо спуститься по осыпи. Кроме того, придётся снять туфли. Не будет стука каблучков о деревянный настил и меньше вероятности споткнуться на выбоинах в досках настила.
Пока она размышляла, показались часовые. Встретившись у будки, двинулись дальше, расходясь встречным маршрутом. Как только их фигуры исчезли из поля зрения, Люба начала про себя отсчитывать время до их появления. Первый раз оно составило около минуты. Затем ещё трижды Люба проверяла его по часам. Для преодоления всего расстояния у неё оказалось не более пятидесяти секунд, и любая заминка могла стоить жизни. В следующий раз, когда часовые скрылись, она сняла туфли, отерев их пучком травы, связала вместе чулком и прикрепила к поясному ремешку. Перед последним рывком, попыталась сосредоточиться. Но, то ли от холода, то ли от страха, её заколо-тило. Из-за этого едва не пропустила момент, когда часовые начали расходить-ся. Холодный туман поднялся выше, размывая дальний край моста. Не обращая внимания на колкий кустарник, Люба подобралась к самому краю осыпи и, не удержавшись, кубарем скатилась вниз. За ней посыпались мелкие камешки. Что было прыти, бросилась вперёд. У моста стоял такой шум от реки, что она не слышала шлепков босых ног о деревянный настил. Уже в самом конце, споткнувшись, упала, задев коленом о камень. Дикая боль не позволила сделать ни шагу. Не теряя ни секунды и корчась от боли, откатилась на обочину давно не езженой дороги и замерла, стиснув зубы. Когда миновал приступ, бросила взгляд назад. Сквозь туман увидела часового, взбирающегося вверх по осыпи, с которой она только что скатилась. Второй, держа винтовку наперевес, подстра-ховывал его. Люба проскочила мост так быстро, что им не пришло в голову посмотреть в сторону противоположного берега. Их внимание привлекли осы-павшиеся камешки.
Времени оказалось достаточно, чтобы, стиснув зубы, кинуться дальше, вглубь леса. Припадая на руки и волоча ногу, Люба скрылась в ельнике. Более часа уходила она, не оглядываясь и не прислушиваясь. Давно стих шум реки. Улег-лась боль в колене. Начало быстро темнеть, когда, выбившись из сил, увидела наконец, стожок сена на краю небольшого скошенного луга. Не раздумывая, зарылась в него. Откинувшись на спину, ощутила тяжесть во всём теле, исцара-панные ноги болели. От непосильного напряжения стало всё безразлично. Расслабление вылилось в неудержимый плачь. Потом Люба отключилась от всего и, свернувшись калачиком, крепко заснула.
Уже было светло, когда наступило пробуждение. Часы показывали начало две-надцатого. С соломинки на соломинку у входа в укрытие скатывались шарики капель. Накрапывал дождь. Над поляной поднимался туман. Болезненное чувство голода напомнило о том, что в сумочке лежат бутерброды. Когда был доеден последний, Люба, утолив голод, окончательно пришла в себя. Почти шестнадцатичасовой сон подействовал, лучше любого лекарства. Ссадина на колене не болела, но мёрзли ноги. Отерев ступни пучком влажного сена, Люба натянула чулки и надела туфли. Несколько раз собрала по пригоршне капель, умыла лицо, полой жакета утёрлась. Скоро и ноги согрелись.
Долго находиться в стоге сена было опасно, но и выходить из него, пока шёл дождь, не хотелось. Решила переждать и подумать, как дальше действовать. Шаг за шагом вспоминала прошедшие сутки, осмысливая свои действия в каждый момент. Представляла, как можно было бы по-другому поступить в некоторых случаях. И приходила к выводу, что, хотя все её действия были крайне рискованны, но иного выхода из ситуаций, к сожалению, не сущест-вовало. Не смотря на се страдания, ей все-таки несказанно везло, может быть её звезды, так сошлись на небосводе в тот год или Всевышний помогал. Очевид-но, и дальше придётся действовать по обстоятельствам. Необходимо только проявлять максимальную осторожность и более изощрённую изворотливость при любых встречах. Будет обидно и глупо попасть в руки полиции, когда пройден такой путь и наверняка осталось совсем немного, чтобы вернуться в родной дом. Главное, теперь определиться, какая вокруг обстановка, где она находится и с какой стороны вероятнее всего ожидать опасности. Но, сидя в стогу обо всём можно было только гадать. Принятие решения о дальнейших действиях, далось с большим трудом.
Достала зеркальце. Усталый взгляд, неподкрашеные брови и ресницы не вызвали восторга.
- В таком виде трудно будет выдавать себя за немку. И что, молодой немке делать в лесу? Нет, не годится. Необходимо продумать, как лучше избежать нежелательных встреч, и что отвечать, если придётся столкнуться с кем-либо. Только, вот кого повстречать!? – проносились в голове мысли.
Достала из сумочки уже не нужный аусвайс, тщательно изорвала его, обрывки рассовала по разным местам в стожке. Этот документ мог только усугубить ситуацию, попади он в чужие руки. Сумочку решила держать за пазухой, не будет цепляться за ветки.
Прошло около полутора часов. Туман рассеялся, прекратился дождь. Люба, оглядываясь по сторонам, вылезла из стога и отряхнула соломинки. Сориентировавшись, быстро пошла по склону, вслушиваясь в лесные звуки. Несколько раз, где-то неподалеку, раздавался гул от колонн проезжающих машин. Но самой дороги не было видно. Люба понимала, что рано или поздно, дорогу придётся пересекать. Интересно, куда она ведёт? Вскоре не стало слышно проезжающих машин, очевидно, дорога осталась в стороне. Весь день, без отдыха, шла Люба по лесу. Дважды пришлось переходить лесные просеки. Иногда, на пути попадались заброшенные бревенчатые сараи. Старалась держаться от них, как можно дальше. Несколько раз, до её слуха доносился трубный рёв то ли лося, то ли оленя. От этих звуков становилось не по себе. Вдобавок, когда она обходила одну из лесных хижин, почти из-под ног выскочил крупный заяц, с клочьями белой шерсти на спине. С криком, он заметался и скрылся в зарослях. Люба долго приходила в себя, вздрагивая потом при каждом необычном звуке. Часто на пути встречались белки. Они носились по стволам деревьев, прыгая с одного на другое. На земле, собирали осыпавшиеся орехи. Следующую ночь также провела в стогу сена и, как только рассвело, отправилась дальше. Но теперь, лес будто омертвел, ни птиц, ни зверей, даже их следов не встречалось на всём пути. Несколько раз находила, опавшие грецкие орехи. Набила полные карманы, насыпала за пазуху и ещё несла в руках. Ближе к вечеру, издали заметила покосившуюся лесную избуш-ку. Спряталась среди кустов и около получаса наблюдала.
Ничего подозрительного не заметила, никакого движения поблизости. Было ещё достаточно светло, но голод и усталость дали знать. Передёрнув плечами от холода, направилась к избушке покрытой соломой. Двери у входа отсутст-вовали, на их месте высокий сухой бурьян. Заглянула в проём, и когда глаза привыкли к темноте, увидела полуобрушенный потолок. Сверху свисали клочья соломы, а воздух отдавал грибной плесенью. Аккуратно, чтобы не сломать стебли бурьяна, протиснулась вовнутрь. Ещё раз прислушалась и, положив орехи у входа, надёргала полусухой соломы. Набросала её ворохом в дальнем углу, там, где было не так сыро. Огляделась на своё жилище. У стены валялось деревянное колесо от телеги с выломанными спицами, разбросанными повсюду. Подтащила его ближе к выходу. Присела на корточки и начала спицей разбивать орехи. Это занятие, на некоторое время, отвлекло от холода и других забот. Наконец, когда с орехами было покончено, Люба убрала колесо на место, а скорлупу откинула подальше в тёмный угол. Очищенных орехов получилось достаточно, почти три жмени. Часть отсыпала в карман, прозапас, остальное съела. Улеглась на солому. Свисающие с потолка брёвна, скрывали её так, что со стороны входа ничего, кроме прелой соломы не было видно. Зарывшись с головой, согрелась. Запах плесени не помешал быстро заснуть.
Разбудили голоса и фырканье лошадей. Она открыла глаза и в полной темноте ничего не увидела, солома покрывала с головой. Затаила дыхание. Говорили двое мужчин на украинском. В первое мгновение захотелось выскочить, так давно она не разговаривала на своём родном. Едва не потеряла бдительность, но интуитивно сдержала себя. Напрягла слух, не смея лишний раз не только вздохнуть, но даже моргнуть. Предательская соломинка щекотала, уткнувшись в верхнее веко.
- Сказылысь воны, чи шо – добавив длинную матерную тираду, произнёс сип-лый голос.
- Юрко, пошукай в шопи. Мабудь, там чоловик е – продолжил тот же голос.
Всадник подъехал так близко к входу, что голова лошади пролезла в проём выломанных ворот. Её фырканье, казалось, происходит над самым ухом. Очевидно, Юрко также заглянул, потому, как громко произнёс - Та ничого нэ видно, як у нэгра в сраци. И следов нема, тильке наши. -
Затем послышался звук передёргиваемого затвора. Тишину разорвал оглу-шительный выстрел. С потолка посыпалась мелкая труха. Второй выстрел прогремел ещё громче. Пуля рикошетом отскочила от свесившегося с потолка бревна и, взвизгнув, прошила ворох соломы в полуметре от беглянки. Тошнотворный запах горелого пороха ударил в нос. Звон стоял в ушах. Люба крепко зажмурила глаза и сжалась, ожидая смертельного исхода. Никаких мыслей, никакой жалости к себе, только неимоверное напряжение в ожидании последнего, третьего выстрела.
- Ты що распалывся? Усих пацюков побьешь – остановил Юрка сиплый, когда тот в очередной раз передёрнул затвор – Подь до мэнэ, побалакать трэба. Дай цигарку.-
Всадники, стояли близко, курили обсуждая свои дела. По смыслу разговора, Люба предположила, что они входят в шайку бандитов. Рыскают по лесу в поисках пустующих изб и заброшенных хуторов, очевидно, зарисовывали всё на карту, так следовало из обрывков разговора.
Прозвучала фраза о том, что ещё до обеда необходимо вернуться в Тернополь. Докурив цигарки, они удалились. Когда голоса и фырканье лошадей затихли, Люба высунула голову из соломы. Всё ещё стоял противный запах от выстре-лов. Выбравшись из своего укрытия, увидела в сумеречном свете сломанные стебли бурьяна у входа, а дальше цепочку тёмных следов на тонком снежном покрове. Этот лёгкий снежок, оказался для неё неожиданным, как выстрелы, что прозвучали минутами ранее. Выпавший снег сильно осложнял положение, и не только тем, что резко похолодало. Теперь по следам её можно будет легко увидеть. Это пугало больше всего. И ещё, труднее будет находить орехи, больше питаться было нечем. Люба приложила ладонь к снегу и провела по лицу. Обжигающий холод освежил. Не смотря на, холодеющие пальцы, снова приложила ладонь к снегу и умылась, стряхнув капельки влаги с ладоней. Немного постояла, сжимая пальцы в кулак, когда они отогрелись, набрала, свежую пригоршню снега и стала жадно лизать его. Прошли почти сутки, как она пила воду из небольшого ручейка.
Выгребла из кармана орехи, все до последней крошки. Теперь можно было идти дальше. Последний раз оглядела своё пристанище. Свесившееся с потолка бревно было изуродовано рваным следом от пули. О последствиях её рикошета не хотелось думать, в который раз повезло. Люба обратила внимание на тор-чавший из-под соломы кончик оборов, которыми подвязывают лапти. Потянула и вытащила ещё вполне крепкий лапоть. Быстро раскидав ворох, нашла второй, тот оказался дырявым, но также с оборами.
Приладила лапти прямо на туфли. Попробовала идти. Было не совсем удобно, зато не проваливалась в снег и мягкую почву. Оказалось, что лапти защищали и от холода. Оглянувшись назад, удивилась необычному виду своих следов на снегу. Будто леший семенил короткими шажками, выбежав на прогулку из лесной избушки.
В лесу быстро светало. Небо, просвечивая сквозь кроны деревьев, предвещало ясную погоду. Но Люба не обращала на это внимания, она всё ещё находилась под тяжестью минувшего происшествия, уходя всё дальше от своего ночного приюта. Старалась следить за всем, что окружало. Тонкий покров снега мешал движению, то и дело приходилось очищать лапти от белых комьев, налипших вперемежку с листьями.
Цепочка следов, оставленных всадниками, повернула в сторону, а Люба про-должила путь в прежнем направлении. Но потом остановилась в нерешитель-ности, не зная, в правильном ли идет направлении. За час пути она сильно устала, облепленные снегом лапти пудовыми гирями оттягивали ноги.
Первые солнечные лучи, пробились сквозь ветви деревьев, отбрасывая их тени на бледно-розовый снег. Стало ясно, что следует довернуть немного левее, направляясь на восход. Когда Солнце поднялось над кронами, потеплело, и лишь только в тени деревьев, ещё белели снежные пятна. Теперь можно было лапти снять, стало гораздо легче идти.
День выдался на редкость тёплым, к закату Люба отмахала приличное рассто-яние. Дважды переходила вброд небольшие ручьи. Рискнула пересечь дорогу и перебежать мост через достаточно широкую речку. Пришлось обходить хуто-рок. Людей видно не было, но слышалось кудахтанье кур, а на поляне, непода-леку от белой мазанки, возвышался огромный стог. Рядом, из небольшой копны, корова вытягивала сено. Повернув еще левее, продолжила путь краем леса. Солнце склонилось к верхушкам деревьев, когда лес окончился, и впереди оказалось открытое пространство. Начинались предместья большого города, слышались гудки паровозов. Пустынная просёлочная дорога пролегала не более чем в полусотне шагов.
Люба быстро приняла рискованное решение. Сбросив лапти, пересекла под-лесок и зашагала к городу по этой дороге. Необходимо было успеть до наступ-ления комендантского часа. Несмотря на усталость, совсем скоро оказалась у первых домиков. Редкие прохожие не обращали на неё внимания. Некоторые были одеты по-городскому вполне прилично. Возможно поэтому, её внешний облик не бросался в глаза, как это произошло в Дашанах.
Впереди шла пожилая женщина. Люба хотела обратиться к ней, но вдруг засомневалась. Все последние месяцы, она не только говорила, но даже мыслила по-немецки и, теперь предстояло сделать усилие над собой, чтобы по привычке не произнести слов на чужом языке. Поравнявшись с женщиной, так и не решилась заговорить, прошла мимо. Замедлила шаги на достаточно люд-ной улице. Здесь изредка проезжали грузовики и легковые машины. Остановилась у витрины маленького магазина и оглядела своё отражение. Не смотря на скитания по лесу, внешне она ничем не отличалась от других прохо-жих. Только взгляд выдавал мучительное беспокойство.
Из дверей магазина выглянула толстушка в сарафане и спросила - Мабуть панночке шо трэба? -
- Я нэ маю грошив – неожиданно для себя, ответила Люба.
Торопливо объяснила, что она в городе проездом. Ей необходимо попасть в Проскуров. Деньги, вместе с документами у неё украли ещё утром и, теперь она не знает, как добраться до родственников. Предложила толстушке купить часы. Та оценивающе оглядела красивый браслет с оригинальными часиками в виде сердечка и приложила к уху, прислушиваясь, тикают ли.
Спросила - Скилькэ просыш? Чи марки, чи карбованцы? -
Сразу бросилось в глаза: часики очень понравились толстушке. Люба ответила, что продаст их не меньше, чем за пятьдесят марок, хотя расставаться с ними ей было очень жалко.
Та, округлив глаза, возразила - Та я кажу, воны стилькы нэ стоять. Зараз дам тоби тридцять, га? – закончила она вопросом, хитро прищурив один глаз.
Заметив, что Люба не соглашается, добавила - Я тоби дам ще сало и хлиба.-
Поторговавшись ещё, пришли к обоюдному согласию. К салу и хлебу, тол-стушка добавила большую бутылку молока и довольная сделкой, вручила Любе деньги и увесистую холщовую торбу. Её содержимого хватало, чтобы не голодать дня два.
Хитро улыбаясь, добавила - Ты, голуба, швыдче иды, бо на поезд нэ успиеш –
и махнув рукой, скрылась за дверью.
Без часов было плохо, но гораздо хуже было без еды. В отсутствие пищи голод хотя и мучил её, но был притуплен сознанием, что есть нечего. А теперь, он будто пёс, сорвавшийся с цепи, стал терзать беспощадно и жестоко. Невозмож-но было ни о чём думать. Сделав несколько десятков шагов, Люба свернула к ближайшему палисаднику. Присела под забором, извлекла бутыль с молоком. Ломоть свежего хлеба и почти парное молоко, чуть не сыграли с ней злую шутку. Насытившись, она расслабилась и едва не впала в сонное состояние. За день пришлось отмахать несколько десятков километров, усталость валила с ног. Почувствовала боль в коленях, ступнях, спине. Казалось подняться невозможно. Некоторое время сидела, прислонившись к забору. В какой-то момент, собрала волю в кулак и поднялась, не обращая внимания на боль во всём теле. Возвратилась способность критически оценить ситуацию. Теперь Люба шла, осмысленно перебирая варианты своих действий. Издалека доносились редкие паровозные гудки и шум пара сбрасываемого из котлов.
Результатом мучительных размышлений стало одно единственное решение. Необходимо, как можно скорее пройти к железнодорожной станции, ещё засветло. Встретить, кого-либо из машинистов паровозной бригады и попы-таться уговорить, чтобы взяли с собой, хотя бы до Проскурова. Главное, не попасть в поле зрения патрулей и полиции. Девушка с котомкой через плечо, спешащая к вокзалу не должна вызывать подозрений. Так думала Люба и, ориентируясь только на слух, вышла к станции. Там было много военнослу-жащих, несколько обособленно держались гражданские. В основном, это были пожилые женщины с мешками и сумками, реже старики и молодые женщины. В общей массе она почти ничем не отличалась от них. Толкаясь среди желаю-щих уехать, впитывала каждую фразу, каждое услышанное слово. Только здесь она могла узнать то, о чём опасно было спрашивать, смогла оценить обстанов-ку в которой оказалась. Её поразило безразличие военного патруля ко всему бабскому сборищу, пытавшемуся любыми путями попасть на поезд. Воспользовавшись моментом, когда из поезда, подошедшего на второй путь, высыпали пассажиры, она, перескакивая через рельсы, по шпалам направилась в сторону паровоза. Несколько гражданских, из числа только что прибывших, шли впереди и сзади неё. Начинало быстро темнеть.
У паровоза, шипящего струями пара, остановилась. Двое железнодорожников переговаривались, прикладывая ладони к уху, один стоял на земле, другой выглядывал из паровозной будки. На Любу никто из них не обращал внимания.
Немного помедлив, подошла ближе. Тот, что был в будке, указал пальцем в сторону Любы. На вид ему было около пятидесяти. Второй, чуть постарше, стоял внизу, держа в руках фонарь и молоток с длинной ручкой.
Он спросил, повернув голову - Чого тоби трэба дивчина? -
- Батько, як мэни до дому уихать? Мэни в Нэмиров трэба – с нотками мольбы спросила она.
- А ни як. Бандиты дорогу разбомбилы. Мабуть ничью поидемо на Винныцю – ответил он и спросил - Яки документы маешь?
- Нэ маю я докуметив, тилькэ гроши е – чуть не плача взмолилась она.
- Батько, визмите мэнэ, будь ласка. -
- А яки у тэбэ гроши? Карбованци? – спросил железнодорожник из будки.
- Не, в мэнэ е пятнадцять германьских марок – ответила она, как бы с гор-достью и похвальбой.
- Погодь хвылынку – сказал тот, что с молотком и полез в будку.
Люба в ожидании поглядывала по сторонам и вверх, в окно будки. Стемнело. Паровоз, как огромный самовар, сипел на все лады. От него тянуло теплом, паром и машинным маслом.
Выглянул железнодорожник, позвал - Дивчина, подь сюды – и добавил, заметив, что она медлит - Тильке швыдче, швыдче.-
С опаской поднялась в будку. Железнодорожник, кивнув на машиниста, произнёс - Вин поможе тэбэ, до Винныци довэзэ. А там, на узкоколийку сядэш. Гроши давай. -
Вытащив из кармана, предварительно отложенные пятнадцать марок, Люба передала их машинисту. Тот пять марок сунул железнодорожнику и, обра-щаясь к ней, сказал, что ехать придётся в ящике, где хранится ветошь и лопаты. Сейчас там кочегар спит, но скоро начнётся догрузка угля и воды, он освободит место.
- Це твоя плацкарта будэ - иронично произнёс машинист.
Ящик в углу тендера был большой и чёрный, его крышка, сбоку напоминала гробовую. Сделалось жутко, когда она представила себя запертой в этой тес-ноте. Но пришлось смириться со всеми неудобствами, лишь бы всё обошлось благополучно. В ожидании, когда освободится её “плацкарта”, стояла в углу будки, наблюдая за действиями машиниста. Паровоз отцепили от состава и отправили на бункеровку. Долговязый кочегар, словно негр, бросал уголь в топку. Оттуда несло нестерпимым жаром и, Люба решилась залезть в ящик. Устроилась на мешках, сдвинув лопаты в угол. Внутри, как ни странно, оказалось просторней, чем она думала. Но через некоторое время, когда в тендер с грохотом посыпался уголь, барабаня комьями по крышке, стало не по себе. Показалось, что крышку забивают гвоздями. Вдобавок, потянуло холодом. Обложив себя с головой мешками, закрыла глаза. Провалилась в сон, который не мог потревожить ни грохот угля, ни шум пара сбрасываемого из котла, ни колесный стук проходящего эшелона.
Проснулась она, услышав среди всех этих звуков, речь на немецком. Кто-то приказывал осмотреть тендер и будку машиниста. Запертая в ящике, она ничего не могла сделать, оставалось надеяться только на чудо господне. Вспоминая всех святых, молила, чтоб пронесло. Затихла, ни жива, ни мертва.
Кто-то осветил фонарём тендер, полностью забитый углем. Лучики пробились сквозь щели ящика. Затем послышался грохот и раздражённое восклицание.
- О! Шайз! – вырвалось немецкое ругательство.
Из дальнейших проклятий, Люба поняла, что проверяющий не заметил в темноте банку с машинным маслом. По неосторожности поскользнулся и упал на уголь, изрядно испачкав форму. На этом проверка тендера оказалась закон-ченной.
Поезд шёл полным ходом, а заснуть не удавалось, хотя всё тело ныло от усталости и, голова почти ничего не соображала. Казалось, каждый бросок угля предназначался не для топки котла, а для того, чтобы скорее расчистить подход к ящику и заглянуть в него. Но, в конце концов, и это стало безразлично. Стук колёс, шипение пара и скрежет лопаты кочегара, работавшего за двоих, как ни странно не помешали заснуть снова.
Пробуждение наступило от удивлённого возгласа - Дэ же вона?! Никого нэ бачу! -
Отодвинув край мешка, прикрывающий голову, Люба увидела недоуменное выражение на лице кочегара поднявшего крышку ящика.
- О! Як же я тэбэ не заметив! Така малэнька! Видховайся, нэма солдатив. Мы приихалы в Проскуров. Сниданковаты будемо? – спросил он с доброй улыбкой на чумазом лице.
- Давай исты. В мэнэ огурки, яблукы и хлиб е. -
Люба с наслаждением мыла руки и лицо тёплой водой из большой железной банки. Очень хотелось продлить это удовольствие, но кочегар поторопил. Скоро снова бункеровка, надо успеть позавтракать.
Наскоро поели сала, солёных огурцов с хлебом и закусили по яблоку. От молока кочегар отказался и в бутылке осталась ещё треть.
Во время завтрака кочегар рассказал об участившихся крушениях на дорогах. Партизаны закладывают мины, а немцы, для безопасности ставят впереди состава две или три платформы. Сегодня им предстоит вести на Винницу очень тяжёлый воинский состав, тягой из двух паровозов. Впереди будут три платформы. На первую посадят гражданских. Посоветовал разместиться на ней. Он сможет помочь, как только начнут сцепку. Так безопаснее. Партизаны не станут подрывать эшелон с гражданским населением. Кроме того, скорее всего паровозы поведут немецкие машинисты, и проверка паровозов будет более тщательной.
На платформе, забитой до отказа, Люба сидела, недалеко от края. Перед ней, дед в обнимку с большим мешком, удачно прикрывал от встречного напора ветра и редких капель дождя, бьющих в лицо. Сзади, прижавшись почти вплотную, покачивалась спина дородной хуторянки, восседавшей на огромной корзине и заслонявшей всё на свете. Бесконечный хвост поезда с танками и пушками, извиваясь змеей, изредка показывался на поворотах. Мимо про-плывали небольшие, почти безлюдные деревеньки с белыми мазанками, крытыми соломой. Это всё веяло очень родным и близким, но почему-то не радовало.
Чем ближе к дому мчал поезд, тем больше нарастала тревога. Косой дождь временами накрапывал сильнее. Все основательно промокли, лишний раз не хотелось шевельнуть и пальцем.
Состав начал сбавлять ход.
Послышались голоса - Дывысь, дывысь! Яка вилыка рика! -
Люба повернула голову. Приближался мост. Промелькнули мокрые каски охранников, стволы пулемётов, хмурые взгляды. Почему-то вспомнились лица солдат, что покидали вагон ещё в Бессарабии. Возможно, во взглядах и тех и этих проявлялась неуверенность, наступит ли для них рассвет следующего дня, останутся ли, они живы.
Колёса платформы выкатились на мост. Гул и грохот ударил в уши. Жутко было смотреть вниз, в тёмные воды реки, подёрнутые оспинами дождя. Люба нащупала какую-то скобу, рядом с мешком деда и сжала её двумя руками. Смолкли все голоса в ожидании, когда же, наконец, прекратится этот нестерпимый грохот. Первые платформы и паровоз, миновали мост. Общий вздох облегчения вырвался, когда колёса привычно застучали на стыках.
Второй паровоз из сцепки едва поравнялся с постом охраны моста, как чудовищная вспышка на месте его тендера, в клочья разметала всё, что оказалось поблизости. Фермы моста вмиг скомкало и развалило в разные стороны. Последовавший взрыв паровозного котла образовал клубящийся огненный шар, окутанный паром и чёрным дымом. Он приподнял первый локомотив и, ломая его пополам, сбросил обломки вперемежку с огненным валом, увлекая за собой платформу с пулемётным расчётом. Платформы с пассажирами оторвало, и чудом оставило на рельсах. Несколько человек не удержались и с душераздирающими криками, кубарем полетели по насыпи. Сверху, камнепадом сыпались острые куски металла, раскалённый шлак, уголь. Тяжело гружёный состав, будто дождевой червь, собрался в тугое нагромож-дение и вместо того, чтобы двинуться дальше, всей своей энергией довершил разрушение. Орудия, вагоны, танки, валились вниз, образуя гору исковеркан-ного металла у берега реки. В этом хаосе, что-то продолжало взрываться и гореть, казалось, наступил не просто конец света, а именно тот самый, биб-лейский конец света. Чёрный дым поднимался адскими клубами и, оседая, стелился удушливым смрадом.
Платформа остановилась, прогромыхав на стыках ещё километра полтора.
К счастью, большинство людей оставшихся на платформах остались живы, и могли двигаться. Многие оказались легко ранеными и обожжёнными. Потрясённые крушением поезда, они суматошно сползали и спрыгивали. Причитая, ринулись во все стороны, стараясь унести своё добро. Всех гнал панический страх мести со стороны уцелевших немцев и ответного обстрела партизан.
Любе посчастливилось отделаться только очередным испугом, судьба вынесла её из жуткого кошмара без единой царапины. В первый момент, соскочив на шпалы, почувствовала липкий холод промокшей одежды. В сумятице слегка замешкалась и столкнулась с молодой женщиной, пытавшейся поправить повязку на обожжённой руке. Помогла ей. Тут же познакомились и вместе выбрались на просёлочную дорогу. Затем долго шли не разговаривая. Любе не хотелось думать, что приветливый кочегар погиб. Она решила для себя, что его, скорее всего, заменили немецким. Так ей хотелось. Когда впереди забелели мазанки большого села, Люба выразила спутнице опасение, стоит ли идти через него. Полицаи могут проверить документы. Надя, ответила, что у неё нет никаких документов, а полицаи сейчас всего боятся, и лишний раз документы не проверяют. В случае если остановят, скажем, что работаем у пана Вакуленко. Многие знают его как заготовителя, скупающего свиные кожи, а полицаям наверняка о нём известно. Несмотря на авантюрное решение спут-ницы направиться в село, Люба согласилась не найдя ничего более подходяще-го. Картина взрыва всё ещё стояла перед глазами. Сердце продолжало учащённо колотиться, от сознания, что это мог быть последний момент жизни. Промокшая насквозь одежда и постоянно беспокоящий холод, не позволяли сосредоточить внимание на какой либо одной мысли. Требовался основатель-ный отдых. Пройдя пол села, остановились у плетня покосившейся мазанки. Из калитки с коромыслом и вёдрами выходила женщина. Решили поговорить с ней о ночлеге. Та посетовала, что в хате нет места, тельная коза и поросята зани-мают свободный угол. Рекомендовала обратиться к соседке напротив.
Там и остановились на отдых. Умылись. Ели, что бог послал, угостили хозяйку салом. Ещё засветло легли спать на разноцветные половички. Расположились у печи, развесив вокруг свою одежду.
Рано утром, в дверь постучали. Хозяйка открыла, пропуская гостя. Вошёл мужичок невысокого роста, лет шестидесяти.
- Галына – обратился он к хозяйке, - чул я, гости до тэбэ прийшлы, це воны? -
При этом снял кепку и присев на скамейку, указал на девушек, прислонив-шихся спиной к печи.
- Здоровэньки булы, панночки. А видкэль вы будэтэ? Як вас клычут. -
- Це наш староста – встряла хозяйка, заметив испуг на лицах девушек.
- Кажется, попались – подумала Люба, - смотрит дед недобро.-
Надя, вдруг затараторила и в минуту наговорила столько, что дед лишь моргал глазами, пытаясь, всё осмыслить.
- Пан Вакулэнко к батькам видтпустыв – добавила она, - в Немиров нам трэба. -
- Це добре, тильке не як швыдко балакай. А шо ви бачилы, коли ихалы або ходылы? – продолжал он допытываться.
Надя снова, как из пулемёта, выдала про дождь и страшное крушение. Поплакалась, показывая, ожёг на руке. Не забыла и то, что они с Любой, якобы полгода не видели родителей. Очень переживают за их здоровье.
Староста, попросил подробнее рассказать о крушении. Лицо его было непрони-цаемо. Но, время от времени он крестился, когда девушки перебивая друг друга, с дрожью в голосе уточняли страшные картины. После этого рассказа, больше ни о чём, не спрашивая, поднялся и у самой двери бросил хозяйке - Галына, подь до мэнэ, побалакаем.
Они вышли. Девушки, оставшись вдвоём, пытались понять, чем обернётся для них, этот ранний визит. Быстро надели полусухую одежду и стоя посреди хаты, в растерянности ожидали возвращения хозяйки.
Появилась она скоро. Встревожено глядя, сообщила, что староста велел им собраться и ждать. Никуда не отлучаться. Он отвезёт их в Вороновицы, а сопровождать их будет полицай Васыль.
Со вздохом закончила - Мабуть ваше дило нэ як погано. Нэ знаю, шо и говориты вам.
Незаметно навернувшиеся слёзы, покатились по щекам. Люба не смогла сдержать себя. Надя была в таком же состоянии, но, успокаивая, взяла её за руку. Хозяйка, засуетилась, увидев, как расстроились девчата и, пытаясь подбодрить их, предположила, что возможно староста хочет помочь им. А Васыля берёт для охраны, по дорогам разный люд шляется.
Не особенно веря в такое предположение, всё же появилась слабая надежда на счастливый исход. Тем более что от Вороновиц совсем недалеко до Немирова, а оттуда и до Гайсина рукой подать. За всё время с момента побега из лагеря, Люба, вдруг впервые, ясно ощутила реальную близость дома. Она, как бы с заоблачной высоты, увидела весь пройденный путь и уже не хотела верить, что непоправимая беда настигнет её здесь, у порога дома.
Открылась дверь и, в хату вошёл крепкий парень, среднего роста, на голове чёрная пилотка, винтовка на плече.
- Виходтэ панночки, бричка на вулыци – громко произнёс он, с интересом их разглядывая.
Бричкой оказалась большая телега на резиновом ходу. Сзади сидел полицай, держа на коленях винтовку. Впереди староста. На телеге, из соломы выгля-дывал край корзины внушительных размеров. Оттуда доносилось похрюки-вание поросят. Надю и Любу усадили рядом. Староста предупредил, чтобы в дороге не болтали. Васыль взял вожжи и, гикнув, запрыгнул на телегу рядом со старостой. Лошадь сразу пошла довольно резво.
Ехали долго. Пару раз останавливались, полицай сидевший сзади, бегал справлять малую нужду. В голову лезли разные нехорошие мысли. Тревожное состояние угнетало, и не давало возможности сосредоточиться. Дорога после дождя раскисла, то и дело преодолевали глубокие лужи. Единственным утешением оставалась погода. В этот день дождь прекратился, с юга тянул лёгкий ветер, иногда проглядывало солнце. В очередной раз остановились, пропуская колонну из двух мотоциклов и трёх грузовиков с солдатами в полном снаряжении. Староста и полицаи, попрыгали на дорогу, становясь по стойке смирно. Деда подозвали к первой машине и проверили документы. Люба хорошо слышала вопросы немецкого офицера. Переводил другой немец, сильно искажая смысл и коверкая слова. Поэтому разговор со старостой затянулся, они долго не понимали друг друга, уточняли детали. Немцы в основном расспрашивали о партизанах и маршрутах движения по просёлочным дорогам, интересовались общей обстановкой и целью поездки в город. Услышав, что они едут в комендатуру для отчёта, предупредили: в пути не задерживаться и как можно скорее доложить обстановку.
Любе показалось странным, что о них не упоминалось ни разу за всё время разговора, это обрадовало и вместе с тем насторожило, неизвестно, что заду-мал староста.
К городской комендатуре подъехали к концу дня. Полицай, забрал корзину с поросятами и вместе со старостой скрылся в проёме двери. Васыль деловито осмотрел лошадь, попинал колёса. Отойдя немного в сторону, будто впервые, стал разглядывать девчонок.
- А вы гарны жинки. Эх, ни я заарестував вас на хутори – подмигнул он девчатам.
В этот момент из дверей показался староста и подозвал Васыля. Что-то сравнительно долго объяснял ему, потом отдал какие-то бумаги. Васыль закивал головой и направился к телеге.
- А вы, важны птыци. Велено на узкоколийку посадыты, це квитки на поизд – протянул он две бумажки.
Телега тронулась и староста, поглядев ей вслед, перекрестился, что не ускользнуло от внимания Любы. Легонько толкнула в бок Надю и кивнула в сторону комендатуры. Та обернулась, но староста уже скрылся за дверью.
До самой станции, девушки шептались, обсуждая странное поведение ста-росты. Они окончательно поверили, что не задержаны, как только устроились на платформе узкоколейки. Васыль передал их на попечение полицаю, сопровождавшему состав. Тот, довольно ухмыляясь, попытался обнять Надю, но Васыль предупредил - Це мои дивчины, нэ лапай. Твое дило берегти их до Немирова. -
Уже отъезжая, помахал рукой и крикнул, что скоро приедет в гости.
Две платформы с углем и маленький вагончик, около полуночи отцепили в Немирове, там же сошла и Надя. Распрощались, как давние подруги. Ещё в дороге, Люба рассказала Наде, о своём решении добраться до Гайсина, где у неё оставались мама и маленький брат. Это совсем недалеко от Немирова. Договорились в скором времени найти друг друга.
Полицай увязался к Наде в провожатые. Но не успела Люба удобнее устро-иться на рогожных мешках, в углу платформы, как он прибежал взбешенный, угрожая сдать её военному патрулю, если она станет артачиться, так же, как её подруга. Левую щеку полицая, украшали четыре кровавые полосы, протянувшись от уха до подбородка.
- Да он совсем дурак – подумала Люба, - надо попытаться оттянуть время и обхитрить его.-
Преодолевая отвращение к полицаю, сделала над собой усилие и спросила почти добродушно, как его имя. Полицай назвался Семёном и материл, на чём свет стоит Любину подругу.
Подвывая, пожаловался - Ты дывысь, як вона курва, мэни споганыла. Мэни ж тэперь зосмиють. Усё огнём палыть. Як тэперь казатыся людям. -
Люба, сочувственно посоветовала ему выпить самогонки, чтобы утихла боль, а щёку временно перевязать, будто болят зубы. Спросила, долго ли ещё будет стоять состав.
Очевидно, предложение выпить самогонки Семёну пришлось по душе. Совсем другим голосом он ответил, что поезд отправится через полчаса, за это время он достанет самогонку и хлеб. Предупредив, не высовываться, спрыгнул с платформы и, накинув на плечо винтовку, исчез в темноте.
Перед Любой встала нелёгкая задача. Пришла первая мысль, немедленно скрыться и попытаться с рассветом уйти из города. Тогда придётся добираться до Гайсина ещё сутки, и неизвестно, удастся ли. Ведь её наверняка начнут искать. Или всё же доехать на поезде и если этот негодяй станет приставать, то придётся прыгать на ходу. Поезд шёл не очень быстро. Но и этот вариант также тревожил. Было очень темно, можно было сломать ноги, тогда прощай всё. Не зная, на каком варианте остановиться, не заметила, возвратившегося полицая. Как только он взобрался на платформу, состав тронулся.
От Семёна уже несло самогонным духом, в руке поблёскивала литровая бутыль, опорожненная на треть. Наверно эта доза действительно подейство-вала, он уже не жаловался на боль в щеке и вообще не вспоминал о ней. Люба стала предметом его внимания.
А поезд тащился очень медленно. При желании с платформы можно было легко спрыгнуть, и также легко было догнать её. Бежать не имело смысла. Пришла идея оттянуть время и позволить полицаю выпить как можно больше самогону. Обратившись к нему, она предложила сало на закуску. Доставая из котомки толстый кусок размером с ладонь, посетовала, что нет ножа. Заслышав про сало, полицай на время отвлёкся. Достал финку и хотел, было отрезать кусок, но Люба предложила расстелить рогожку и порезать сало на ней, чтобы всё было культурно, ведь ехать ещё долго. Семён, отхлебнул несколько глотков самогона и опираясь рукой с бутылью о край платформы, склонился, пытаясь вытащить мешок из-под кучи угля. В этот момент платформа дёрнулась на кривой колее, его рука с бутылью, опиравшаяся на борт, соскользнула, а полицай с матерным воплем исчез из виду. Будто мешок со спелой капустой он свалился с платформы и, хрустнув о гальку насыпи, остался где-то в темноте ночи. Сбросив ненужный балласт, поезд вышел на ровный участок и набрал скорость.
Ошеломлённая, не веря в то, что случилось, Люба сидела, обливаясь холодным потом, держа в одной руке финку, а в другой кусок сала. Оцепенение длилось несколько минут.
Чудилось: полицай притворился и, спрятавшись, наблюдает из темноты, выбирая удобный момент, чтобы накинуться. Она прижала к себе котомку и, выставив вперёд руку с зажатой финкой, долго прислушивалась. Кроме стука колёс и подвывания ветра, да изредка осыпавшихся кусков угля под ноги, ничего не было слышно.
Очнувшись, увидела винтовку, приподняла и спихнула её за борт, та с метал-лическим лязгом попала под колёса платформы, заставив её основательно встряхнуться. Через несколько минут стало ясно, полицай отстал от поезда и возможно, навсегда. С полным безразличием к его судьбе, Люба попыталась представить, как ей выбраться со станции, когда поезд остановится. Она хорошо знала места, по которым пролегала узкоколейка и тем более, прекрасно ориентировалась в своём городе. Но стояла кромешная тьма. Невозможно было разглядеть, что находилось даже у края платформы. От ощущения скорой встречи с родными она не могла заснуть. Как они там, как встретят. С этими мыслями она не замечала ни холодного ветра, ни отдельных капель дождя, даже есть не хотелось.
Вскоре поезд прогромыхал по короткому мосту, и Люба вспомнила, что этот мост протянулся над маленькой речушкой, а дальше, предстояло проехать по большому мосту через реку Соб. За ним сразу же начинался Гайсин. Густая тьма стала значительно реже. В сером мареве можно было уже различить белые хаты, стоящие вблизи от дороги.
С трепетом она вглядывалась вперёд, ожидая, что вот-вот появятся радующие глаз силуэты и очертания ландшафта перед въездом в город. Вместо этого, где-то вдали и справа мелькнули три синих огонька, а затем подряд два зелёных.
- Что это? – возник вопрос, - За всё время, пока шёл поезд, ничего подобного не происходило, но возможно она не обращала внимания. Не до того было. -
Прошло не более двух, трёх минут, как поезд резко сбросил ход и лениво потащился, словно усталый путник. От нетерпения, с которым она ожидала встречи, заныло всё тело.
Впереди распахнулся дол реки Соб, показались фермы моста. При виде его, одновременно с нахлынувшим чувством радости, вспомнились картины недавнего крушения.
Однако теперь, платформа, на которой находилась Люба, была в конце сос-тава, и это пугало больше всего. Всё сжалось внутри от нехорошего пред-чувствия, но приходилось надеяться только на лучшее. Поезд уже громыхал над рекой. В ожидании, когда же, наконец, он окажется на другом берегу, быстро проверила котомку, всё ли на месте. Сняла шляпку и вместе с финкой полицая уложила её рядом с сумочкой. Как только платформа миновала пост с сонной охраной и колёса застучали по насыпи, приготовилась к прыжку. В этот момент, поезд резко затормозил и остановился. Не понимая, что произошло, Люба вывалилась через борт. Удачно приземлившись, поднялась и побежала по узкой улице. Неожиданно, где-то рядом, у железной дороги раздались выстре-лы. Затем, вдали сверкнуло несколько вспышек, и докатился грохот взрывов. Длинные пулемётные очереди с короткими перерывами, застучали с разных сторон. Прогремело ещё несколько взрывов. Вначале показалось, что вся эта канонада связана с её побегом. Люба прижалась к толстой шелковице, осмыс-ливая происходящее. Мимо, как во времена батьки Махно, пронеслись три всадника с винтовками за плечами и саблями в руках. Сделалось жутко от сознания, что случилось нечто непредвиденное. Выскочив из-за укрытия, она кинулась между хат в сторону своего дома. Стрельба не затихала, а только разгоралась и была, где-то рядом. Туманное утро дрожало и охало от гулких ударов.
Вот, наконец, и дворик, за оградой которого такой родной, её дом. Только окна закрыты ставнями. Вбежала в раскрытую калитку и остановилась перед дверью. Заколотила изо всех сил. Дрогнула земля под ногами. Обдало упругой волной. Клубы пыли, листьев и обломков штакетника взметнулись вверх, словно градом ударило спину. Соседнюю мазанку разнесло в клочья.
Не обращая внимания на боль и звон в ушах, неистово колотила она в дверь - Открывайте! Открывайте же скорей! Я вернулась! - кричала она не своим голосом.
Из-за грохота разрывов не слышала, как щёлкнул засов, дверь отворилась. За ней, в темном коридоре стояла испуганная мать.
- Мама! Мама! Это я вернулась! – воскликнула Люба, бросаясь в её объятия.
И словно пелена тумана вдруг скрыла от нее родное лицо. От счастья, Люба, едва не теряя сознание, в изнеможении опустилась на порог, всё поплыло перед глазами.
Это было утро, когда вторая партизанская бригада Анатолия Кондратюка, совершила дерзкий налёт, на город Гайсин. Беспощадно уничтожив немецкий гарнизон вместе с комендатурой и полицейским участком, партизаны всего лишь на сутки, установили Советскую власть. Дым пожарищ стелился над крышами. На следующий день регулярные немецкие войска возвратили город под свой контроль.
После этого, ещё четыре месяца Люба томилась в подвале своего дома, не смея показываться на улице. Лишь в марте сорок четвёртого, когда город был окон-чательно освобождён от немцев Советской Армией, она вышла на свет из сыро-го подвала.
Тайну побега пришлось хранить долгие годы и от соседей и от сослуживцев по работе. При существовавшей в то время политической обстановке, были опасения не столько за себя, сколько за будущее своих детей. Лишь спустя сорок пять лет тайна побега, наконец, перестала существовать. К этому вре-мени многое изменилось в стране. Наконец-то людей перестали шельмовать за несчастья, случившееся не по их воле.
Любовь Алексеевна очень хотела и надеялась, когда-нибудь разыскать ту семью из Чехии, что, рискуя жизнью, спасла её от гибели. Однако жизнь распорядилась по иному, не позволив мечте осуществиться.


Информация добавлена: Александр Кутелёв



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!