ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Он родился в далеком  и  голодном 1923 году, в Оренбуржье, в деревне Петровка. Был он в семье третий ребенок и старший сын. А семья была украинская, уходящая своими корнями в Черниговскую губернию. Мой прадед, по Столыпинской реформе с сотнями тысяч таких же крестьян, подался в Оренбургскую губернию за землей и свободой. Сколько их таких подалось и не доехало до Оренбурга, Тобольска, Тюмени? Должно быть не одна тысяча. Беда нашего государства не дураки и не дороги, а чиновники, могущественные бюрократы, способные любые здравые начинания превратить в абсурд с человеческими жертвами. Моим предкам повезло, они доехали и осели, образовав вместе с такими же горе-авантюристами украинскую диаспору на Уральской земле.
Двадцатые и тридцатые годы отец вспоминал  мало, собственно было нечего вспоминать. Учиться было некогда, время голодное, семья большая, к войне уже было шестеро детей, и всех надо было чем-то кормить. Дед Василий - колхозный конюх, был человеком взрывного характера, шебутной и при этом не особо хозяйственный.  Хозяйство все держалось на бабушке Александре, женщине крутого нрава, работящей как мул. Была в их семейной истории и бодяга с раскулачиванием, тогда «кулачили» всех у кого была хоть одна коровенка и полудохлая лошадь, слава богу, весь беспредел кончился вмиг после известной статьи товарища Сталина «Головокружение от успехов». Так что все, как у всех.
Собственно для меня история отца начинается с февраля 1942 года, когда его девятнадцатилетнего пацана призывают в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии и мобилизуют на фронт. На Калининский фронт. Знаменитые февральские бои под Вязьмой, время,  когда город переходил из рук в руки то ли пять, то ли шесть раз. Их высадили из железнодорожного состава без винтовок и патронов, оружие - пистолеты были только у комсостава. Простая, как я сегодня понимаю, неразбериха. В другом месте выгрузили винтовки и патроны, но не кому было из них стрелять. Выгрузили и сразу сунули в мясорубку. Невооружённых необстрелянных мальчишек. Что же поделаешь, время было такое, дыр было много, надо было их как-то затыкать. Сколько их выжило тогда в первом бою? Говорили, кто пережил первый бой, тот имел шанс выжить и дальше. Мой отец выжил.
Вообще связанных воспоминаний о фронте отец мне не оставил. Одни эпизоды. Фронт для него начался с кошмара, и этот кошмар продолжался еще три года.
Той же зимой 42-ого, с заданием протянуть связь от одной батареи до другой, он на лыжах ночью пробирался лесом вдоль линии фронта. И заблудился. Что делать он не имел не малейшего представления. И все шел и шел вдоль леса, падая в снег, когда в воздух с шипением взлетала очередная немецкая осветительная ракета, или начинала стрекотать «циркулярная пила Гитлера» - пулемет MG-42. Шел и тихонько выл от страха, но продолжал идти и таки вышел к утру к соседней батарее. Его, перепуганного и хлюпающего соплями пацана, отпаивали спиртом и чаем взрослые бывалые мужики артиллеристы, и уже днем забросили полуторкой обратно на свою батарею.
А потом он угодил в рукопашный бой, и дрался, как дерется загнанная в угол крыса. Как мог и всем чем мог. И… перегрыз зубами горло противнику, немецкому солдату. Зубами. Горло. После того как я услышал этот рассказ, было мне тогда уже 25 лет, я перестал задавать какие бы то ни было вопросы про войну. Война… она такая сволочь.
В конце 80-х к нам в гости приехал однополчанин отца, его бывший командир отделения, сержант (он так и остался сержантом) Кильметов. Пожилой татарин, в свои 65 по-прежнему говорящий с акцентом, хотя всю жизнь проработал в сельской школе учителем русского.  Он рассказал очередную историю о том, как мой будущий отец чудом остался жив. Летом 1944 года они тянули линию связи через подорванный  железнодорожный мост, и собирались спустить на связном проводе с моста бойца, перевезти его на лодке на другую сторону, а там поднять на мост на веревке. Выбор пал на самого субтильного, на ефрейтора Лавруся. И когда его уже поднимали на веревке, вниз сорвалась каменная глыба. Кильметов будучи атеистом, а по крови  татарином-мусульманином, только перекрестился, считая, что Пашку убило. Но поглядев вниз, он обнаружил качающегося на веревке и матерящегося ефрейтора. Кстати или некстати, отец этой истории не помнил. Как выяснилось в тот вечер, отец много чего не помнил. Может быть потому, что так устроен человеческий мозг: забывать все ужасы и кошмары, а может быть, просто его так шваркнуло в декабре 1944-го.
Это было зимнее наступление в Северной Польше, под Данцигом, отец вместе со своим подразделением шел в атаку, и вдруг под ногами рвануло так, что в этот раз Кильметов даже креститься не стал … На его глазах Пашку подкинуло метров на шесть и брякнуло о землю! Противопехотная мина. Подошвы на сапогах срезало, как бритвой, не задев при этом самих ног, и только испятнав их и выше  осколками, а голову ушибло до полной потери сознания. Но не убило… Нет.
Очнулся он ночью, почувствовал, что кто-то его тащит. Все тело бесконечно болело, голова разваливалась на части и отказывалась соображать. Нос и уши были залеплены кровю. Руками он пытался нащупать винтовку - без оружия нельзя, это он усвоил в первые минуты своей войны - винтовки не было, зато сквозь звон в ушах он вроде бы услышал: «Очнулся?». «Ангел-хранитель» из медсанбата тянула его на плащ-палатке, всего раздробленного, искалеченного и истекающего кровью. «Посмотри… Там посмотри... Там у меня…», - засуетился Пашка. Девчушка поняла, кивнула, сунула руку в штаны и улыбнулась: «Живой…. Живой, раз беспокоишься... И жить будешь… Цело там у тебя. Слышишь, цело! Це-ло!!! Еще на свадьбе погуляешь, и дети будут. Слышишь?!! А ничего ты не слышишь… Нам бы только до медсанбата...Слышишь?!!» Но он уже не слышал, был без сознания… Они доползли. Он опять чудом уцелел. Вообще, он уцелел на той войне только ОДНИМ БОЛЬШИМ ЧУДОМ. Их 22-го, 23-го и 24-го года рождения осталось ровно два с половиной человека на сотню девчонок тех же лет. Моего родного дядю по маме старшего лейтенанта Виктора Ивановича Смолькова убило 9 апреля 1945 года под  Веной.  Они были друзьями.
Провалялся он в госпитале после той контузии до марта 45-го, а в марте ему предложили поступить  в военно-политическое училище. В партию он вступил еще летом 42-го. Рассудив так, что война все равно скоро кончится, а пуля она - дура, он согласился. И уже в июле 1945 с новенькими лейтенантскими погонами паровоз мчал его на Дальний Восток, в Советскую Гавань. Отмазался, называется, от фронта. Правда, в боевых действиях против японцев он участия не принимал, бог миловал. Служил он заместителем командира батареи по политической части  в береговой артиллерии. Воинская часть только обустраивалась, жили в землянках. И солдаты в землянках, и офицеры в землянках, и стреляли обнаглевших крыс из ТТ, и пилили ножовкой по металлу замерзший хлеб зимой. Такая была «веселая» жизнь. Хотя почему в кавычках, молодые же. Было ему тогда всего 22 года.
А в июле 1948 году он приехал на побывку домой. Правда, это уже была не родная Петровка - ее выселили перед испытанием первой атомной бомбы на Тоцком полигоне -  а было это село Погромное, родное село моей мамы. В ту пору ей, Любке, шел 19-й, и дед Иван активно присматривал жениха. Любка была натура романтическая, жила книжной жизнью, от суровой действительности ее защищала отцовская любовь: «Не трогай Любку! - говорил дед моей бабке Анастасии, - Пусть учится!» И Любка училась. Только вот с естественными науками у нее не шло. Но школу она закончила, целую десятилетку, что по тем временам было само по себе огромным достижением, но на этом она не остановилась и поступила в Оренбургский индустриальный техникум. Вот только денег в семье на то, чтобы она жила в городе, не было. И моталась она на поездах, и опять же без денег, «зайцем», что однажды плохо кончилось. Ее подруга, прячась от кондуктора между вагонами, слетела под колеса вагона. На том учеба кончилась.  А тут Пашка Лаврусь прибыл на побывку. Друг Виктора. Старший лейтенант, на груди Красная Звезда, медали. Победитель! Красавец! Дед Иван, а Смольковы с Лаврусями были соседями, сразу решил, что такого жениха упускать грех. Был первоначально вариант отдать за него старшую - Шурку, но потом, раскинув мозгами, перерешал в пользу Любки. Тетя Шура потом долго выговаривала моей маме. Ей по жизни с мужьями не сильно везло, и она считала, что Люба нечестно увела моего отца. А как она увела? Ей отец сказал, выйдешь замуж за Павла, она и вышла.
Так случилась моя семья.
После короткого отпуска, в котором были и сватовство, и свадьба, отец уезжал обратно на Дальний Восток вместе с молодой, не перестающей  реветь как белуга, женой. А еще через два года родился мой старший брат Вячеслав, а еще через семь средний - Виктор.
В 57-ом вся семья переехала в Ломоносово под Ленинградом. Отец тогда уже был майором. А в 1961-ом году отец попал под хрущевское сокращение и закончил свою воинскую службу.  Не нужны стали старые кадры, прошедшие Дугу и Сталинград, Будапешт и Вену, Берлин и Прагу. И потянулись они кто куда, заполняя собой ДОСААФы и школы, где они становились инструкторами и учителями начальной военной подготовки.
Мои переехали в молодой город большой химии, поближе к родному селу, в Новокуйбышевск.
А в 1964 году родился я. И это уже совсем другая история.

***
Уже давно нет отца. Нет мамы, и старшего брата нет. Я сам 30 лет отец, а теперь уже и дед. Но помню, как дрогнуло мое сердце, когда однажды, лет десять назад мой сын назвал меня «батя». Так и мы называли своего отца с легкой руки старшего брата: БАТЯ!



Информация добавлена: Валерий Лаврусь



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!