ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

ПИСЬМА КЛАВДИЯ

Я храню эти письма с той далёкой поры,                                  
В пожелтевших страницах – эхо давней войны,      будущий сержант Клавдий Макаров                                                                                                                                                                          
В них и боль и утраты, и стремленье «вперёд!»
И надежда на встречу, что Победа придёт.
   Сухие сведения из казённых бумаг о моём отце ─ человеке с возвышенной душой, фронтовике, горячо и самозабвенно любящем женщину, мою мать, которая по непонятным мотивам не отвечала на страстные отцовские письма в течение двух лет. Он спрашивал в каждом письме: «Почему молчишь, Людмила, может не получаешь моих писем, что случилось?» Перед тем, как им расстаться навсегда, он знал, что жена его в положении. Потом узнал, что появился я, его сын, но судьба распорядилась так, что меня он так и не увидел.
   Часть этих писем бережно хранится мною до сих пор в семейном альбоме. Развёрнутые, лежат среди страниц военные «треугольнички», пожелтевшие, потрёпанные временем. С одной стороны листа стоит обычный почтовый штемпель, а рядом – военный, под ним печатными буквами: «ПРОСМОТРЕНО ВОЕННОЙ ЦЕНЗУРОЙ». Слева адрес отправителя и получателя и овальный штамп, на котором разборчиво читается ─ «Ессентуки». С другой стороны листа полустёртые карандашные тексты писем, написанные наскоро в полевых условиях, на привале после жаркого боя, в землянке, где «вьётся в тесной печурке огонь…»
   Первое письмо отца, одно из тех, что сохранились у меня, датировано 22. 01. 1942 г., но скорее всего оно было написано не в 1942, а в 1943 году, именно в эти дни ─ 11 января были изгнаны оккупанты из нашего города. Написано оно из части, которая базировалась в городе Кемерово. Письмо довольно длинное, остальные все коротенькие, но полные отчаяния, мольбы и недоумения. Отец пишет:                                                                                                                                                                                                                                                            
«Здравствуй, Людмила, по радио я услышал радостную весть, что г. Ессентуки освободили от проклятых немецких псов, но какова твоя судьба, вот уже год, как я не имею (о тебе) известий.
   Людмила, я тебе уже сообщал, что из Сталинграда я был послан учиться в Томскую академию. Сообщил как тебе, так и твоим родным, но ответа не последовало.  
   Как ты думаешь, каково было моё состояние, когда по радио (сообщали), что каждый день в родные места входили проклятые немцы. Было больно, (поскольку я) не знал о судьбе сына и о тебе. Да и сейчас не знаю – какова твоя судьба и что с ребёнком. Если получишь данное письмо, то поскорей отвечай, а то письмо может меня не застать (…)*
   Людмила, пробыть  и проучиться в Томске мне долго не пришлось, а пришлось выехать… (на фронт). Я тебе сообщал, это было ещё летом, но дошло моё письмо или нет?
   Под Сталинградом тоже был недолго (…), с сентября я вновь в Сибири.
   За себя скажу, что жив, здоров, чувствую себя бодро. Сколько времени здесь пробуду – не знаю.
   Людмила, за это время много изменений произошло в моей жизни, описывать не стану, если жив останусь и покончим с немцами, тогда всё и расскажу (…)
   Здесь стоит настоящая сибирская зима, холода ужасные, но пока не поморозился. Часто езжу на лыжах и вспоминаю, как учил ходить на лыжах тебя. Последнее время часто вижу во сне родных, знакомых, но тебя ни разу не видал. Сообщи, что знаешь о моих товарищах».
   Далее отец передаёт приветы близким и друзьям, и сообщает свой Кемеровский адрес и часть.
   Следующее письмо датировано 26. 02. 1943, пришло оно 12. 04. 1943 г. Надо сказать, что все письма адресованы отцу моей матери Ивану Исааковичу Вишневскому, поскольку она, их дочь жила в это время у родителей.
«Людмила! Расписываться не приходится, я не поэт, не люблю помногу писать, к тому же еду в поезде на Запад, на фронт.
   Людмила, тобой я не доволен, неужели в 1942 году ты не могла мне написать в Томск хоть одним словом о себе и сыне. Второй год  я не имею от тебя известий.
   Писать кончаю, но писать буду часто, где бы я ни был. Расцелуй за меня сына. Привет маме, папе, Клере (сестре жены). Целую крепко. Станция Омск. Подпись.
   Такой же «треугольничек», но на двух листах, датированный 12.03.1943, извещает:
   «Нахожусь всё ещё в пути, не знаю, когда доеду до места назначения, ехать надоело. Пишу часто, но всё также мне неизвестно, что с тобою и где ты, получишь ли письмо?
   Людмила, помнишь, как на вокзале в Нальчике, когда мы ехали домой, стоял военный эшелон, и я тебе сказал, что и я также буду ехать… Вот сейчас еду в таком эшелоне… Скорей бы доехать, да начать бить проклятых фрицев».
   Карандашный текст неразличим в нескольких местах, прочитывается как заклинание: «Скорей бы доехать да снова в бой…»
   «Людмила, что будет со мною, я не знаю, но мой совет в отношении сына: воспитай его здоровым, энергичным и преданным нашей Родине. Я не представляю, какой он есть…
Дорогая Людмила, на этом кончаю писать. Расцелуй маленького. Привет маме, папе, Клере.
   Целую крепко, Костя». (Так иногда подписывался Клавдий, стесняясь своего необычного для русских широт имени среди однополчан).
   Линованный тетрадный листок несёт привет от Клавдия теперь из Москвы:
   «Вот уже второй месяц, как я в дороге, как покинул Сибирь. Людмила, меня тревожит одно: что с тобой и с ребёнком, год я не имею известий от тебя. В данный момент  живу ничего и всё мне ещё неплохо, но не знаю, что будет в будущем…  Но дорогая Людмила, вот и всё, что могу сообщить. Привет маме, папе, Клере. Расцелуй нашего сына. Костя. 26.03.43г.
   «Победу мы в боях добудем,
   Не быть под немцем русским людям!»  
   Гласят стихотворные строки на очередном линованном листке-конверте, с эстампом танка в левом верхнем углу. Сверху на его броне бойцы Красной Армии, один из них держит знамя, по краям – автоматчики стреляют во врага. На фронтальной части боевой машины написано, как и стихотворение, красным цветом – 1918, ниже – 1943 ( 25-летие Красной Армии). Тут же внизу две заснеженные ёлочки, а справа между танком и адресом просматривается всё тот же штампик: «ПРОСМОТРЕНО ВОЕННОЙ ЦЕНЗУРОЙ». Внизу в полурамочке – «художественная эстамптная мастерская» и ниже мелкими буквами – «по заказу книжвоенторга». В правом верхнем углу над адресом штамп «полевая почта».
   Я подробно так описал лицевую часть «конверта», чтобы нынешнее поколение имело представление о письмах военной поры. Такие письма летели с одного конца страны в другой от мужей, отцов, братьев своим близким, жёнам, матерям, сёстрам. И пусть не всё в них можно было писать, потому что проверялось военной цензурой, но тепло сердец передавалось карандашным текстом, они были насыщены заботой и любовью, сообщалась весть о том, что живы их корреспонденты, что есть надежда на встречу! Эти серые «журавлики» несли в себе приветы, и не было их желанней для каждой советской семьи.
   А в письмах Клавдия продолжают идти приветы с фронта, он сообщает: «Первое мая провёл хорошо, пришлось немного выпить (с однополчанами) за то, что получил подарок от страны Советов 28 апреля (1943 г.) награду ─ Орден «Красной Звезды» (это второй орден Клавдия Дмитриевича, первым ─ «Красного Знамени» он награждён после ранения и контузии). В конце всё тот же крик отчаяния, просьба, мольба: «Письма пишу тебе очень часто, но не знаю, получаешь ли их? Прошу аккуратно отвечать, ведь от тебя второй год нет известий.
   Целую крепко. Привет маме, папе, Клере. Полевая почта 30662 – Б». Даты на штемпелях не разобрать.
   Далее привожу подряд несколько писем:  
   «Привет с фронта! Здравствуй милая моя жена Людмила, сын Валерий! Вот уже несколько дней, как началась моя боевая деятельность. Фронтовую жизнь не буду описывать, но живём дружно, и в свободное время ведём разговоры и поём песни. Там где я нахожусь, немец при отступлении сжёг всё селение и угнал многих мирных жителей с собою. Неужели такое он сделал и у нас на Кавказе?.. Вот поэтому  я ежедневно вспоминаю тебя и сына. Из дому от родных (из Краснодара) также нет никаких известий.
   Но дорогая Людмила, новостей у меня больше нет. В какой обстановке пишу, тебя это, по всей вероятности не интересует. Себя чувствую хорошо, жив, здоров. Людмила, как получишь письмо, поскорей отвечай, так мне хочется узнать хоть что-то о тебе и о сыне, живы ли вы, здоровы? (…)
   Полевая почта… Макаров. Отправлено 13.04.43, получено 22.05.43г. Ессентуки.
«Привет с фронта! Здравствуй милая Людмила! На днях послал тебе немного грубое письмо. Извини, надеюсь, ты меня поймёшь… Мне сейчас очень и очень жалко тебя и сына. Я ведь не знаю, как вы живёте, какие у вас условия, где ты работаешь, как растёт сын. Нет того дня, даже под огнём, чтобы я не думал о вас. Милая Людмила, расцелуй за меня сына. Привет маме, папе, Клере. До скорого свидания.
Клавдий. 25.05.43г.»
   Следующее письмо из десяти здесь приводимых, что сохранились и дошли, также проникнуто любовью и тревогой. Вместе с тем отец не отчаивается, наоборот, пытается принять участие в моей будущей судьбе, даёт наставления, советы моей матери.
   «Самое главное, мне хотелось поговорить о сыне. Ты должна обратить внимание на его воспитание. Опиши мне его, всё до мельчайших подробностей, ведь он уже стал большим и отец его, находясь на фронте, не знает, как он растёт, как чувствует себя.
Напиши, где работаешь ты, где трудится папа. Почему в прошлом году не писала мне писем в Томск? Людмила, если ты обижаешься на меня, то скажи за что?
Но, дорогая Людмила, расцелуй нашего сына и расскажи ему про меня. До скорого свиданья! Привет маме, папе, Клере. Мой адрес… Клавдий Макаров». (отправлено 29.05.43г., получено 15.06.43г.)
   «Мила, мне становится  странным, почему нет от тебя ответа. Какова может быть причина, если ты жива и здорова? Я с Кавказа получил от всех родных письма, имею о них сведения. Возможно, не доходят мои письма к тебе или какая другая причина? Ты без стеснения скажи, это будет благороднее, честнее, легче будет. Мне становится страшно. Если тебе тяжело, то пусть хоть твои мама или папа напишут в двух словах.
   Но дорогая Людмила, целую крепко. Подпись». (Адрес. Отпр. 23.06.43г., получ. 02.07.43г.)
   «Привет с фронта! Здравствуй Людмила и сын Валерий!
Сообщаю о себе, что я жив, здоров, шлю и вам пожелание счастья, здоровья!
   Получить письмо на фронте, это большое счастье и радость, но меня, по-видимому, все забыли. Никто не пишет с Кавказа, получил одно лишь письмо из Томска.
   Но, дорогая Людмила, особых изменений в моей жизни нет. Милая Людмила, целую вас с сыном крепко, привет маме, папе, Клере. Клавдий ( дата отправления не разборчива, получено 25. 06. 43г.)».
На этом послания Клавдия Людмиле прекращаются по причине его гибели.
Есть ещё четверостишие, написанное  на оторванной картонке, в которой, видимо, была вложена фотография с фронта, но она не сохранилась: «На долгую память Людмиле от Клавдия М. 25. 04. 1941г». Далее:
К тебе, мой друг, последнее послание.
Прочти его и вспомни обо мне,
И может быть одно воспоминание
Твоей души коснётся в тишине.
И другое ─ песня, записанная им под настроение на маленьком листочке из блокнота, вот начальные строчки:
Где-то там, под небом… (Еревана)*
Вас ласкает кто-нибудь другой.
Писем нам не пишут. И не надо.
Я хочу, чтоб ты была со мной…
   Стихотворение оказалось пророческим. Отец, скорее всего, будучи связистом, разматывая телефонный провод, словно нить своей судьбы, подорвался на мине. Оборвалась нить жизни гвардии сержанта Клавдия Дмитриевича Макарова, моего отца, не оставив для нас после взрыва ничего. Всё затоптано, вдавлено катком войны в матушку-землю. Остались эти письма и единственная фотография, где отец стоит с группой комсомольцев-студентов Кабардино-Балкарского гос. пединститута довоенной поры. И ещё есть книга ─ «Поиск продолжается» автора В. Лесева, о вкладе участников войны этого коллектива в общее дело разгрома немецко-фашистских захватчиков, куда вошли строчки о моём отце, о чём автор книги  уведомляет мою мать Людмилу Ивановну Макарову: «В ознаменование 30-летия Победы на территории университета воздвигнут памятный мемориал». Сообщается, что «в числе тех, чью память мы храним и чьи имена занесены на мемориальные доски памятника, есть имя Макарова Клавдия Дмитриевича».
   Почему мама не отвечала на письма – не знаю… Скажу лишь, что не нам, сыновьям, их потомкам судить наших родителей. Пусть останется это их болью, их тайной. В мире любви и измены есть и чувство сострадания. Пусть каждый, прочитавший эти строки, в меру этих качеств судит о том времени и об этой истории. Я же – сын своих родителей, по-своему люблю их одинаково и буду помнить всегда.
Валерий Клавдиевич Макаров, 1942 г.р., пенсионер,
октябрь 2014 года, Ессентуки.
(…)* ─ сокращение текста. Все письма, приводятся в сокращении.
** ─немного изменённый текст песни «Где-нибудь, под небом Еревана…»



Информация добавлена: Александр Головко



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!