ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Военное детство в Баланде
С наступлением войны все резко изменилось. В первый же день был созван на главной площади грандиозный митинг, на котором присутствовали чуть ли не все жители Баланды и мы, ребятишки, в том числе.
На митинге говорились гневные слова по отношению к гитлеровским захватчикам, а мы на своем мини - митинге рассуждали, что Германия в кратчайший срок будет разбита. «Посмотри-ка на карту. Германия, вон какая маленькая, а Советский Союз большой. Не пройдет и двух недель, и мы победим», - наивно рассуждали мы. Энтузиазм был всеобщий.
Люди толпами шли записываться добровольцами. На фронт пошли все гусеничные тракторы ЧТЗ из недавно обновленного парка МТС (машинотрактор-ных станций), а также все грузовые автомашины. Остались только колесные тракторы старой марки «Фордзон» и старенькие разбитые автомашины.
Хороших лошадей тоже забрали на фронт, поэтому главной тягловой силой в колхозах были волы, а позже и коровы. Бедные коровенки и рожали телят, и давали молоко, и волокли арбу.
О войне отец узнал, когда мы с ним пришли с рыбалки, и еще до митинга побежал в военкомат записываться добровольцем.

Никакие уговоры матери потерпеть до завтра (видимо, в надежде, что он, придя с митинга, к утру одумается) не помогли. Пришел сердитый и разочарованный, т.к. 23 февраля ему исполнилось 50 лет, а в армию брали только до 50 лет. Но на этом он не остановился и вскоре подал заявление о вступлении в ряды ВКП (б) и стал активным партийным работником. Вскоре он был назначен заведующим Районо, и проработал там всю войну, не оставляя педагогической деятельности в родной школе, где он продолжал преподавать русский язык и литературу.
Когда началась война, мне было 14 лет, я только окончил неполную среднюю школу и в первый год войны поступил в 8-й класс средней школы № 2.
Со мной учились ребята на год старше меня, родившиеся в 1926 году (я же пошёл в 1-й класс папиной школы с 6 лет, т.к. родился 30 января 1927 года). Так вот, летом 1943 года, когда начались бои на Курской дуге, всех ребят рождения 1926 года из нашего 9-го класса взяли на фронт и необученных бросили под танки. Все они погибли. Им не было еще и 18 лет, а ростом они были с винтовку.
Помню, вернулся с фронта без ноги уже в конце 1943 года Витька Кравцов, мой уличный товарищ, который родился 30 декабря 1926 года, т.е. на один месяц

раньше меня. Родись я на месяц раньше, и меня постигла бы такая же судьба, как и моих товарищей.
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие
не пришли с войны,
В том, что они-
кто старше, кто моложе-
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог,
но не сумел сберечь,-
Речь не о том,
но всё же, всё же, всё же…
(Александр Твардовский)
В 1944 году я окончил 10 классов, получил аттестат и подал заявление о приеме меня в Саратовский автодорожный институт, успешно сдал приемные экзамены и был зачислен на 1-й курс дорожно-мостового факультета.
Счастливый и радостный, я приехал домой и почти одновременно получил повестку из военкомата о призыве меня в армию и броню из института, освобождающую от призыва.
Страна уже готовила молодых специалистов для восстановления разрушенного войной хозяйства.

И это несмотря на то, что впереди ещё были 9 месяцев войны и тяжелейших боев, в которых погибали сотни тысяч молодых жизней. Мы же, здоровые, сидели в аудиториях за партами, а вечерами беззаботно веселились на танцах и влюблялись. И я не задумывался над тем, что судьба или Ангел-хранитель второй раз уберегли меня от войны.
Рождение на месяц позже одноклассников, поступ-ление в 1-й класс с 6 лет, хорошая учёба и успешное поступление в институт сразу после окончания школы спасли мне жизнь в лихую годину войны.
Поступление моей сестры Агнии в Ленинградский государственный университет, эвакуированный в Саратов, также спасло её от непосредственного участия в военных действиях, хотя она была мобилизована с другими студентами на рытьё противотанковых рвов на танкоопасных направле¬ниях, где чудом не погибла.
Её подружки, окончившие вместе с ней перед войной школу и не поступившие ни в одно учебное заведение, на другой год войны, когда фронт стал приближаться к нашим очагам, все были мобилизованы в армию.
«Всё для победы!» - этот лозунг выполнялся неукоснительно.

Лида Устинова (одноклассница и лучшая подруга Агнии), Зина Бухарова и другие её сверстницы отслужили всю войну. Зина Бухарова, старшая сестра моего друга Володьки Бухарова, была демобилизована по беременности, и, слава Богу, целой и невредимой вернулась домой.
А каких страхов она натерпелась, служа в зенитной батарее. В батарее от командира до рядового - 19-ти летние девчонки. Однажды прорвались немецкие танки, и они расстреливали их прямой наводкой, плакали от страха и лупили из своих зениток, понимая, что иначе - смерть.
Её муж тоже вернулся с войны живой, она родила сына Толика. Сейчас, к сожалению, многое забыто. Низкий поклон нашим героическим женщинам!
Наш старший брат Игорь страдал врождённым пороком сердца, поэтому был освобождён от призыва. Он окончил Саратовское художественное училище, учился в институте Репина Академии художеств в Ленинграде, преподавал графические дисциплины в ряде вузов и от сердечного недуга умер в 49 лет.
Война приближалась все ближе и ближе. Каждый вечер
в 23 часа (хоть часы проверяй) с запада через Баланду пролетала, натужно завывая, армада юнкерсов бомбить Саратов.

Мы выходили из домов и обращали свой взор на восток. И вот начиналось… Мириады звезд загорались и тухли в небе над тем местом, где был Саратов.
Это наши зенитки устанавливали заградительный огонь против юнкерсов.
Потом небо озарялось всполохами от взрывов бомб и пожаров. «Опять Крекинг (нефтеперерабатывающий завод) бомбят»,- говорили знающие люди.
Через полчаса после окончания бомбежки тот же противный завывающий звук моторов в небе усиливался, приближаясь уже с востока, а вслед им летели наши проклятия, и в бессильной ярости поднимались кулаки. «Ну почему же их не встретили и не проводили должным образом? Ведь вот же они над нашими головами, уходят сволочи безнаказанно», - яростно стонали мы в неуёмной злобе к наглому врагу.
Удивительно то, что за всю войну на Баланду не было сброшено немецкими самолетами ни одной бомбы. И это несмотря на то, что всю войну на местном грунтовом аэродроме дислоцировался запасной авиаполк, на котором на истребителях
ЯК-1 проходили месячную боевую подготовку молодые летчики, почти мои ровесники. И уходили на фронт, кто за боевой славой, а кто в бессмертие.

Даже когда фронт подошел совсем близко, на расстояние 130 км, и в суровую осень 1942 года Баланда превратилась в прифронтовой район, в котором формировалась одна из резервных дивизий для готовящейся битвы за Сталинград, ни один немецкий самолет не прилетел даже на разведку.
А разведывать было что. Вся площадь перед школой была превращена в сплошной палаточный городок, в котором складировалось огромное количество обмундирования, валенок, полушубков, свиных туш и другого военного добра. Все эти огромные и доверху набитые палатки были в 15-ти метрах от нашего дома.
Все дома были переполнены солдатами и офицерами, размещенными на постой. Видимо, на наше счастье, небо уже было надежно прикрыто, а то быть бы беде.
У нас тоже стояли два офицера лётного состава, которые несли службу в запасном авиаполку, - Федор Закревский и Петр Моисейко - оба украинцы.
Эти офицеры были как члены нашей семьи. Садились с нами за один стол, и мать потчевала их той же едой, что ели и мы: щи, картошка, пареная тыква, солёные огурцы и арбузы. Хлеба не было, и тут с их стороны была некоторая помощь. Стояли они у нас почему-то очень долго.

Только когда наши войска вошли на территорию Украины, их отправили на фронт.
С началом войны за 24 часа были депортированы все немцы из Республики немцев Поволжья и других городов и сел Саратовской области. Та же участь постигла и немцев, проживавших в Баланде.
Мы еще тогда не применяли обидного слова «диаспора» по отношению к немцам, живущим среди нас, и считали наших немцев полноправными людьми.
Нам было очень жалко с ними расставаться. У меня были друзья - два брата Вольдемар и Артур Лауты, а у брата Игоря - Эрнест Ааб. Но распоряжение военного времени неумолимо. Имущество, которое невозможно взять, было брошено, всех погрузили в железнодорожный состав и вывезли в Казахстан.
Причиной этой акции явилось опасение Верховного командования, что «наши» немцы при приближении фронта могут поднять мятеж в нашем тылу.
Правда или нет - не мне судить, но ходили упорные слухи о том, что чекисты, якобы, сбросили в нашем тылу, на территории автономной республики немцев Поволжья, заселенной немцами, десант оперативников, переодетых в немецкую форму, и, якобы, местные немцы всех их попрятали.

Сейчас нет смысла обсуждать решения тех трагических лет. На карту была поставлена судьба существования государства. И в этих условиях, видимо, сочли нужным перестраховаться.
Один из основателей отечественной космонавтики, академик РАН, лауреат Ленинской и Демидовской премий, Герой Социалистического Труда Борис Викторович Раушенбах в интервью газете «Санкт – Петербургские ведомости» от 29.03.2001 года, по поводу этих событий сказал: «Я на 90 процентов немец. Мой прапрапрадед в 1798 году приехал в Россию из Саксонии. Прадед был отчаянным парнем, которому нечего было терять, поэтому он поехал в Россию. Екатерина Вторая давала переселенцам ряд привилегий, чтобы заселить один из берегов Волги пришлыми немцами с целью защиты Саратова от набегов кочевников.
Мои предки, приехавшие туда, ходили в поле с ружьями и постоянно отражали набеги кочевников. Там были созданы немецкие школы, всё было, как в Германии, кроме одного: они были подданными Российской империи. Когда началась Великая Отечественная война, я отчетливо ощутил своё происхождение: меня забрали в лагерь.
Я абсолютно спокойно отнесся к этому: я немец.» - В чем  же  Ваша  вина?  - «Ни  в  чем.  Правильно,  что
забрали, потому что шла война с Германией. Пока я ни в чем не виноват. А вдруг буду?». Борис Викторович вскоре после интервью скончался в Москве на 87-м году жизни.
Вслед за стремительным наступлением немцев через Баланду хлынул поток беженцев, основная масса которых устремилась дальше на восток, а часть осела в Баланде. Так в нашем доме появилась Веровская Надежда Митрофановна, эвакуированная из г. Лебедин УССР. Она так прижилась к нам, что мы ощущали ее как члена нашей семьи.
В Баланду из Харькова был эвакуирован Харьковский государственный драматический театр. Это было величайшим событием в культурной жизни нашего городка. Театр разместился в «Доме социалистической культуры», который мы называли ДСК, и сразу же открыл сезон показом пьес украинских и русских драматургов. В репертуаре были пьесы Леси Украинки, Островского и современных авторов. Я старался не пропустить ни одной премьеры.
Пьесы шли на русском и украинском языках. Украинский язык в Баланде был наравне с русским из-за большого количества украинцев, с давних пор проживавших на этих землях. Даже была школа с преподаванием на украинском языке.

«Ой, нэ ходы, Грыцю, тай на вечорныцю!», «Наталка Полтавка», «Свадьба в Малиновке», «Девушка из Барселоны», «Лес» Островского – это далеко не полный репертуар профессионального театра, с которым я впервые познакомился и с тех пор полюбил. В студенческие годы, как в Саратове, так и в Ленинграде, был одержимым поклонником театра.
Тогда это было доступно даже студенту. Самый дорогой билет в партер театра оперы и балета
им. С.М. Кирова в Ленинграде стоил 3 рубля, а на студенческую галёрку - 70 копеек.
В театр ходили все. Женщины одевались нарядно, «как в театр» - в лучшие платья, с собой брали туфельки, а уличную обувь сдавали в гардероб.
В джинсах и сапогах не ходили, да таких «театралок» и не пустили бы в зрительный зал.
Вынужденные военные гастроли Харьковского драматического театра в Баланде заметно подняли культуру нашего провинциального городка.
В те трудные дни все, от мала до велика, были одержимы патриотизмом и очень остро переживали наши успехи и неудачи на фронте.
У нас была карта европейской части СССР, на которой отец отмечал флажками положение фронта после каждого радиосообщения «В последний час».

В то время по инициативе саратовского колхозника - пчеловода Ферапонта Головатого, который пожерт-вовал свои сбережения на покупку танка, начался сбор средств на приобретение коллективных танков и самолетов.
Мы тоже своими скромными средствами участ¬вовали в этом патриотическом мероприятии, а артисты Харьковского драматического театра собрали деньги на целый танк. И.В. Сталин прислал телеграмму, в которой благодарил коллектив артистов театра за их патриотический поступок. Телеграмма была напечатана в местной газете, и мы все, наравне с артистами, гордились их поступком.
Мужское население сильно поредело, и на наши хилые юношеские плечи легла обязанность сельхозработ в колхозах. Я работал и на вспашке зяби, и на уборке урожая, и на заготовке сена. Крестьянский труд очень тяжелый.
Особенно доставалось нам, шестнадцатилетним подросткам, на покосах травы по неудобьям, т.е. на склонах оврагов и по берегам озер и стариц, где невозможно скосить траву конной сенокосилкой.
Косари выстраивались по семь - восемь человек. Впереди и сзади строя становились старики, опытные и втянувшиеся в физическую работу
косари, а в середине строя мы - зеленая молодежь. Передний старичок машет и машет косой, не останавливаясь, а задний тоже машет, словно норовит косой по пяткам, и не дает передохнуть.
Передний вдруг останавливается и жгутом влажной травы обтирает лезвие, чтобы наточить косу, а, вернее, подправить «жало» - лезвие косы. Для того, чтобы коса была острой весь рабочий день, её предварительно отбивают, т.е. вытягивают обратной заостренной стороной молотка «жало» косы на специальной наковаленке – «бабке» и, в завершение, легонько подправляют «жало» бруском.
Передний косарь, не торопясь, достает из-за голенища брусок и, оперев носок косы на рант сапога, начинает точить косу. Это является сигналом, что весь строй должен делать то же самое, а нам кажется, что из нас уже вышел последний дух, и мы не то, что точить косу, а и двигаться-то не можем.
Но передний неумолимо взмахнул косой, и все одновременно подняли косы: «Вжик-вжик. Нос кверху! Пятку прижимай!.. Коси коса, пока роса...».
Единственное время короткого и долгожданного отдыха, это когда весь строй перестраивается.
Передний дошел до дна оврага, наточил косу, и стал, не спеша подниматься по склону наверх.

И мы, каждый, докосив свой рядок, медленно следуем за ним, наслаждаясь томной свободой мышц спины и рук.
А наверху передний опять уже взмахнул косой, и весь строй замахал косами в такт вожаку.
Наконец-то команда: «Перекур!» И мы замертво падаем на валок свежескошенной травы. Густой упоительный запах свежескошенной травы, приятное ощущение прохлады от влажного валка и сладкая истома во всём натруженном теле - непередаваемое райское наслаждение!
Но, делу - время, потехе - час. Команда «Подъем!» и всё по-новой, все восемь часов на неумолимой жаре. Этот труд считался тяжелым, и за него нам платили два трудодня.
На конной сенокосилке или на конных граблях было легче, но и там была нужна сноровка.
Надо было править лошадью и одновременно управлять рычагами, опуская и поднимая грабли – это такие стальные стержни, согнутые в дугу, закреплённые на вращающейся раме.
Другой нашей обязанностью на сенокосе была подборка копен высушенного сена с помощью волокуш и транспортировка его к стогу.

Волокуша - это бревно, к концам которого привязаны две прочные веревки или сыромятные ремни, которые крепятся к упряжи лошади или волов. Ты стоишь на этом бревне и для сохранения равновесия держишься за вожжи, направляешь лошадь на копну, подсекаешь её под корень и, удерживая копну своей грудью и натянутыми вожжами, направляешь лошадь к стогу.
Здесь нужна сноровка и внимательность. Если зазеваешься, то бревно вырвется из-под ног и загромыхает у тебя по спине и по голове. Поэтому держись крепче за вожжи, откинув назад корпус и крепко упершись босыми ногами в бревно.
Хорошо, если тебе досталась лошадь - она послушная, а с упрямыми волами мука. Здесь надо управляться вдвоем. Один стоит на бревне, а другой ведет волов к копнам, а потом к скирде, где ребята покрепче трёхрогими вилами с длинным черенком забрасы¬вают охапку сена наверх скирды.
Наверху стоят старички, умеющие укладывать скирду. Это большое искусство. Неправильно уложишь сено или солому - можешь сгноить весь стог.
В Баланде большинство изб крыли соломой, поэтому этим искусством владели многие, но нас, мальчишек, на этот ответственный участок не ставили.

Мне доводилось закидывать охапки сена или соломы на скирду. Это очень тяжелая работа. Черенок вил имеет длину около четырех метров, чтобы можно было достать до верха скирды.
Сначала вилы вонзаешь в охапку, а противопо¬ложный заостренный конец черенка в землю, и с помощью такого рычага, упертого в землю, ставишь вилы с охапкой сена на попа, а затем на вытянутых руках с подскоком подаешь её в нужное место укладчику. Очень трудная и изнурительная работа, особенно для подростка, а других мужиков не было, техники подъемной тоже не было. Всё ложилось на наши хилые мальчишеские плечи.
Когда начиналась уборка хлебов, нас пересаживали на конные жнейки. Эта работёнка была тоже не из лёгких. Надо было одновременно и управлять лошадью, и сбрасывать скошенный сноп. Хорошо, что лошади были послушные. Снопы вязали и отвозили на ток к молотилке.
Основная уборка, конечно, велась при помощи комбайнов «Коммунар», но они часто ломались, а мы их подстраховывали. За уборочной техникой следовала ребятня помельче, которая подчистую подбирала все оброненные колоски и сносила их на ток. Приходилось также возить обмолоченное зерно
в мешках на волах на элеватор.

Взрослые учили, как правильно завязать мешок, что немаловажно в дальней и тряской дороге, и другим премудростям. Мелочей не было. Особенно держи ухо востро при сдаче зерна на элеваторе.
Пришлось научиться делать многое. Однажды послали меня на вспашку зяби после завершения уборки хлебов. Поля у нас огромные, борозда, не поворачивая, идет на 2-3 километра. Пахали ночью 3-х лемешным плугом на стареньком колесном тракторе «Фордзоне». Тракторист - инвалид бело¬билетник, и я - прицепщик.
Обязанность прицепщика - сидеть на плуге, на специ-альном, очень неудобном металлическом сидении и с помощью рычагов поднимать или опускать лемеха плуга. Долго сидеть там было невозможно, пыль не давала вздохнуть. Все лицо и тело покрывались толстым слоем пыли.
Поскольку борозды были длинные, то я в начале борозды устанавливал глубину вспашки и забирался к трактористу на трактор. Монотонное урчание мотора и кромешная тьма располагали ко сну.
Тракторист давал мне руль, а сам, свернувшись калачиком, забирался под сидение. Трактор, послушно войдя одним передним колесом в борозду,

тянул за собой плуг, а я, гордый, восседал на сидении тракториста.
Фонари тускло высвечивали однообразную картину бегущей на нас, прямой, как стрела, борозды и не вспаханной стерни. Ничто не предвещало беду.
На моё несчастье, тракторист был маленького роста и отрегулировал сидение под себя. Когда я доехал до конца борозды, то увидел прямо перед собой сеялку, стоящую на краю поля. Трактор шел прямо на нее.
Надо было остановиться. Я попытался нажать на педаль тормоза, а колено уперлось в руль, не дав мне возможности сделать это. А трактор неумолимо прёт на сеялку. Я в ужасе заорал благим матом. Тракторист проснулся и в последний момент рукой нажал на педаль. Трактор остановился. Его радиатор был в одном сантиметре от оси сеялки. Мы оба с ужасом представили себе последствия, которые могли бы произойти в военное время, случись все по - другому.
Отец строго относился к моему участию в сельхозработах и не давал возможности отлынивать от них. Шла война: «Помирать собирайся, а рожь сей!». Рабочие руки в колхозе были  нужны позарез.

Руководящий работник тогда не мог и помыслить «отмазать» своего сынка от полевых работ. Сам отец, как член райисполкома, в уборочную и посевную кампанию выполнял по району обязанности упол-номоченного по сельхоззаготовкам.
Заработок на полевых работах был небольшой, можно сказать - символический. На один трудодень давали не больше одного килограмма зерна и, если учесть то, что из заработка вычитались затраты на харчи полевой кухни, то получать было, практически, нечего.
На полевой кухне готовился, в основном, «кондёр». Это картофельный суп, заправленный пшеном. Получалась то ли жидкая каша, то ли густой суп. На поверхности плавали блёстки от ложки постного масла, влитого стряпухой «для вкуса». Изголодавшиеся работники с большим аппетитом поглощали эту каждодневную стряпню за общим импровизированным столом полевого стана.
Ночевали там же, на полевом стане, подстелив под бок охапку сена или соломы. Ночь наступала мгновенно после восьми часов вечера. Через полчаса после захода солнца хоть коли в глаз, ничего не видно. Но зато какое звездное небо!

Такого неба не увидишь в Санкт – Петербурге. Здесь летом белые ночи: «И не пуская тьму ночную / На золотые небеса, / Одна заря сменить другую / Спешит, дав ночи полчаса».
Разнарядку на полевые работы по школам давали, как по тревоге. Как–то, это было в первую военную зиму, а вернее, позднюю осень, уже выпал снег, и на дворе было 30 градусов мороза, нас всей Средней школой № 2 привели на поле неубранных подсолнухов.
В поле стоял комбайн, а мы, чуть ли не по колено в снегу, ходили по полю и срезали в мешок шляпки подсолнухов и стаскивали их к комбайну для обмолота. Руки окоченели, и мы грели их у костра из обмолоченных шляпок.
Мы тогда еще не знали, что в эти же часы ведется страшная битва за Москву, и такие же мальчишки, может быть на два – три года старше нас, лежат на морозе в снегу и ведут огонь по врагу. Позади Москва – отступать некуда!



Примечание редактора
В отрывке из воспоминаний Евстратова Юрия Ивановича, Заслуженного изобретателя Российской Федерации, описывается военный период жизни в п. Баланда Саратовской области, который в 1962 году был переименован в город Калининск.
Отец автора, Евстратов Иван Михайлович, был директором неполной средней школы № 3 - «синей школы». В доме директора при школе жила вся семья: мать – Антонина Николаевна, старший брат Игорь, сестра Агния и дедушка по материнской линии Николай Фомич Тихонов, пчеловод колхоза им. Калинина.
Позже И. М. Евстратова назначили зав. РОНО без освобождения от преподавательской деятельности.
Брат окончил Саратовское художественное училище (на обложке его акварельный этюд), а затем Московский заочный полиграфический институт в Ленинграде, сестра – Ленин-градский государственный университет, а автор – Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта.
В 1947 году вся семья окончательно переехала в Ленинград, а Николай Фомич Тихонов скончался и похоронен в Баланде.








Редактирование и компьютерный оригинал-макет выполнил О.И. Евстратов.



Информация добавлена: Олег Евстратов



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!