ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

КАНУН ВОЙНЫ.ДНЕПРОПЕТРОВСК. УЧЁБА В АЭРОКЛУБЕ

В конце 30-х гг. я с матерью и младшим братом Семёном жил в Днепропетровске. Учился в Днепропетровском мукомольно-элеваторном техникуме. Зимой 1940 года, во время студенческого вечера в техникуме нам объявили, что приехал представитель Днепропетровского аэроклуба им. П.Д. Осипенко, и желающие могут пойти послушать его. Мы с моим другом Колей Лободой, конечно, пошли и после услышанного записались учиться в аэроклуб.
Сначала мы прошли довольно строгую медкомиссию, затем нас повезли на аэродром и устроили ознакомительный полет. Моей радости не было предела. Инструктор сказал, что полет я перенёс хорошо. Нас приняли в аэроклуб, и началась учеба: сначала теоретический курс, а затем полеты. Вечером мы на трамвае уезжали в аэроклуб, там спали на столах, а рано утром грузовая машина везла нас на аэродром, находившийся там, где сейчас располагается аэропорт. Я самостоятельно летал на У-2 в свою зону, выполнял фигуры высшего пилотажа: «мёртвую петлю, «штопор», глубокий разворот. Другие фигуры этот самолет не мог делать. Аэроклуб я окончил перед самой войной, летом 1941 года. Трудно передать с какой гордостью я ходил по городу, возвращаясь из полётов в лётном шлеме и куртке. А во дворе, где мы жили, мне даже завидовали.

ВОЙНА НАЧАЛАСЬ

И вот началась война. Было воскресенье, и мы с братом Сёмой [о Семёне Львовиче Герцфельде см. на этом сайте. – И.Р.] поехали утром в баню. Когда возвращались обратно, на углу дома, во дворе которого мы жили,– угол Проспекта Карла Маркса и улицы Горького (напротив рынка
«Озёрка), – висел громкоговоритель, и под ним собралась большая толпа. Мы подошли к людям и хотели спросить, что случилось, на нас зашикали и сказали: «Слушайте». Это передавали выступление Молотова о начале войны.
На железнодорожную ветку, проходившую на нашей улице, стали приходить эшелоны с ранеными, которых здесь выгружали и отвозили в больницы. Картина эта была грустная. Начались бомбежки в районе вокзала и других местах. Немцы бросали также зажигательные бомбы.
Нас, ребят дома, собрали, проинструктировали, и мы стали дежурить на чердаке, чтобы в случае такой бомбежки сбрасывать с крыши эти бомбы. А днем мы рыли подземное укрытие для жителей нашего двора.

Через две недели после начала войны, 9 июля [в красноармейской книжке ошибочно значится 24 июля], мы с Гришей [Григорий Львович Рабмнович, двоюродный брат отца; см. о нем на сайте] были призваны в армию. Прощание с родными трудно описать. От военкомата, который располагался на улице, где сейчас находится Оперный театр [имеется в виду Проспект Карла Маркса – главная улица Днепропетровска, тянущаяся через исторический центр на 4 км, от вокзала до парка Шевченко. Название сохранилось и в настоящее время – И.Р.], до вокзала мы шли в пешем строю, и нашу боевую колонну сопровождали родные и друзья – это зрелище не для слабонервных. Пройдя почти половину проспекта, мы добрались до вокзала. Расставание неописуемо. И вот мы уже в вагонах, за окнами крики, рыдания, да и мы все, как очумелые. Но поезд тронулся и пошел.

МЕЛИТОПОЛЬСКОЕ АВИАЦИОННОЕ УЧИЛИЩЕ ЛЕТНАБОВ И ШТУРМАНОВ

Началась новая жизнь, к которой нужно было привыкать и приспосабливаться. Мы прибыли в Мелитополь, в авиационное училище, где обучали штурманскому делу, бомбометанию, связи и стрельбе из пулеметов ШКАС, установленных на турели, вращающейся на 360о.
Нас сразу переодели в форму, началась муштра, изучение устава и специальных дисциплин. Самой интересной была работа на «батчлере» – устройстве для бомбометания. На заданной скорости под тобой перемещается макет местности с целями для бомбометания. Смотришь через специальную трубу, в нужный момент нажимаешь кнопку и видишь, попал в цель или промахнулся. На занятиях по связи изучали азбуку Морзе и работу на ключе. Я уже принимал 65 знаков в минуту.
К сожалению, мы с Гришей попали в разные эскадрильи и виделись не часто. Переписка с родными прервалась, так как они эвакуировались из оккупированного Днепропетровска, и мы о них ничего не знали.
Вскоре немцы прорвались к Никополю. Наше училище погрузило всё имущество в эшелоны, и мы отправились в путь. Во время остановок на станциях нам встречались эшелоны с эвакуированными. Мы их спрашивали, откуда едут, не встречались ли им в пути эшелоны из Днепропетровска, но ничего узнать не удалось.
Итак, мы прибыли в Новоузенск Саратовской области. В пути, перед городом, нам встретилось небольшое стадо верблюдов – это я видел впервые в жизни. День прибытия выдался холодным и дождливым, все были заняты разгрузкой эшелона, и перевозкой имущества к месту дислокации. Им оказалось трехэтажное кирпичное здание на берегу речки Малый Узень.
Напротив этого здания стоял большой деревянный сарай, в котором вечером мы начали строить двухэтажные нары. Из-за холода и усталости настроение было «мерзопакостное», как говаривал позднее Аркадий Райкин, но кому-то удалось включить радио, и раздалась известная песня «Счастье мое». Это было, как глоток свежей воды, настроение поднялось, начали укладываться в постели, и так, в холоде, мы проспали первую ночь. Затем были построены двухэтажные нары в громадном зале кирпичного здания, и началась учебная жизнь и хождение в наряд.
Наконец-то нам с Гришей удалось установить связь с нашими родными, и мы завязали регулярную переписку. Мама с Сёмой эвакуировалась в Ачинск, семья Гриши была в Бухаре. Дедушка с одним из сыновей остались в Ленинграде, куда уехали перед началом войны и где погибли в блокаду.
Жизнь в училище текла монотонно, болезненно переживали события на фронте, ходили в наряд, изучали необходимые дисциплины.
Запомнился трагический случай. Мы должны были сделать прыжки с парашютом. Нас разбили на группы, первая группа погрузилась в самолет ТБ-3 и полетела. У одного курсанта во время прыжка рано раскрытый парашют зацепился за хвостовое оперение. Самолет делал различные маневры, чтобы сбросить парашют с оперения, но ничего не получалось. Тогда пробили отверстие в фюзеляже и выбросили длинный фал, который поймал пострадавший и стропами привязал его к ногам. Его подтянули под фюзеляж, и самолет пошел на посадку. Во время посадки самолет дал «козла», и курсант разбился насмерть.
Учеба в МВАУ тянулась с повторением курса, но практических полетов не было, так как не было самолетов. По этой причине весной 1942 года две эскадрильи были расформированы, и мы с Гришей попали в 60-й запасной стрелковый полк в город Пугачёв.

В ВОЕННОЙ МОСКВЕ

Так я попал в Москву, где формировались подразделения гвардейских минометов («Катюши»), а Гриша был отправлен под Сталинград, где погиб 5 декабря 1942 в бою за хутор Вертячий Сталинградской области. Там он и похоронен. На памятнике погибшим в боях за Родину жителям г. Звенигородка Черкасской области, где он жил до войны, выбито его имя.
Я прибыл в Москву 13 мая 1942 года и был направлен в 326-й отдельный гвардейский минометный дивизион, который располагался в здании школы, недалеко от парка Сокольники, где проводились наши тренировки. В городе сохранилось много следов его защиты во время зимних оборонительных боев. На улицах стояли противотанковые надолбы, витрины магазинов были обложены мешками с песком, часто проносили аэростаты заграждений. Всё дышало войной. Поскольку мы находились в Москве с мая по июнь, мне удалось немного посмотреть город, так как увольнения нам давали.
При первой встрече с нами командование знакомилось с каждым солдатом и решало, в каком качестве его использовать. Поскольку я прибыл из авиаполка, изучал связь и работу на ключе, меня определили радистом в отделение связи, где я прослужил до ранения. Радиоаппаратуру мы не изучали и в случае неисправности отремонтировать не умели, но осуществлять прием на передающей походной радиостанции обучили, и наша группа из пяти радистов начала работать. Самое трудное было перемещение, так как в снаряжение входили шинель, радиостанция (не помню вес, но помню ее тяжесть), ружье, противогаз и вещмешок. Это была пытка, но мы справлялись с этим. Когда же станции стали выходить из строя и не было батарей для замены изношенных, пришлось отказаться от радиосвязи, нас соединили с группой проволочной связи, и сразу стало намного легче, хотя и катушки с проводом были очень тяжелыми.
Хочу отметить, что отделение связи было истинно интернациональным и дружным. Не помню ни одного случая недоразумений на национальной почве. Командир отделения Васильев был русским, рядовые Поздников, Илюша (фамилии его не помню), Сергей Батюнин (мой лучший в жизни друг) – тоже русские, Алиев – узбек, Зайнутдинов – татарин, Хайрулин – карачаевец, Горбатенко – украинец, я – еврей, Работали мы дружно и всегда друг друга выручали, жили в одной землянке, которую сами себе строили.
Итак, в июне 1942 года наше формирование, комплектование и обучение закончились, и 1 июля мы начали грузиться в железнодорожный эшелон, а 2 июля отправились в неизвестность.

НА ВОРОНЕЖСКОМ И ЦЕНТРАЛЬНОМ ФРОНТАХ

5 июля 1942 года, во время ожесточенных боев накануне сдачи немцам части Воронежа, 326-й отдельный гвардейский минометный дивизион («катюши»), в котором я служил связистом, прибыл из Москвы в Воронеж (5 июля 1942 группа армий «Юг» вышла к Дону на широком фронте западнее и южнее Воронежа, немецко-фашистские войска ворвались на западную окраину Воронежа и завязали уличные бои в городе). В городе царила паника, люди метались, таща свой скарб и то, что могли унести на себе.
Наш дивизион разгрузился, двинулся под бомбежкой и артобстрелом ускоренным маршем и сумел без потерь скрыться в лесу, в районе села Подгорное.
7 июля 1942 года правобережная часть города была захвачена немцами (в тот же день был образован Воронежский фронт), которые продержались там до 25 января 1943 года. В течение всего времени наш дивизион дислоцировался в лесу, в районе села Подгорное. Там же, через дорогу на Усмань, находился штаб 18-го танкового корпуса под командованием генерала И.Д. Черняховского (прокладывая линию связи на передовую к наблюдательному пункту отделения разведки, я как-то утром проходил мимо штаба 18-го танкового корпуса и видел Черняховского, вышедшего из землянки умываться, поливала ему женщина). Ближе к Воронежу, на расстоянии 2–3 км от Подгорного, располагалось село Подклетное, занятое немцами. Между Подгорным и Подклетным проходила передовая. Поле между этими селами было усеяно подбитыми танками Т-34 генерала Черняховского, в которые забрались немецкие снайперы и держали под обстрелом всё поле.
Осенью 1942 года немцев из Подклетного выбили, и наше командование получило приказ дать залп 1-й батареей «катюш» из Подклетного по Воронежу. На позицию выехала 1-я батарея – четыре установки М-13 на автомашинах «студебеккер», а мы, связисты, проложили связь на наблюдательный пункт. В течение 8–10 секунд были выпущены 64 ракеты, и установки ушли в сторону базы, а связисты, мы с моим другом Сергеем Батюниным, должны были демонтировать линию связи.
Поскольку снайперы держали под обстрелом всё поле, мы, где перебежками, а где и ползком, проходили свой маршрут. На нас были шинели, карабины, противогазы и катушка с проводом. Погода была ненастная, и мы быстро промокли. В одной из воронок от взорвавшегося снаряда укрылись от обстрела и решили проверить своё оружие. Оказалось, что, когда мы ползли, в стволы карабинов попала грязь. Пытаясь прочистить стволы шомполом, мы еще больше забили их, так что сделать уже ничего нельзя было. По сути, мы остались без оружия. Нам пришлось дождаться ночи, выполнить задание, собрать весь провод, который был у нас в дефиците, и только после этого мы целыми и невредимыми вернулись в расположение части. Всё отделение радовалось нашему возвращению, они уже беспокоились – война ведь.
В самом начале, по прибытии под Воронеж, я заболел воспалением легких: сказалась неприспособленность к тяжелым условиям жизни без крыши над головой, на голой земле. Поскольку мы не успели даже построить землянки, я лежал на шинели, а мой незабвенный друг Сергей Батюнин укрыл меня своей шинелью, а сам спал на голой земле. В общем, я выжил и стал нести боевую службу.
Одним из самых запомнившихся наблюдательных пунктов разведки был чердак недостроенного здания сельскохозяйственного института, откуда видна была значительная часть занятого немцами Воронежа, по которому били «катюши».
В один из дней командир дивизиона капитан Громов с водителем на машине ГАЗ-67 выехали на рекогносцировку местности, чтобы выбрать позиции для «катюш». Прямым попаданием мины в машину оба они были убиты и похоронены на опушке леса, где мы располагались. В январе 1943 в ходе Воронежско-Касторненской операции город был освобожден, немцы покинули его практически без боев. И мы пошли в наступление. Я участвовал в боях за Касторное, Щигры, Курск (вошли туда 8 марта) и Льгов.
Льгов был последним пунктом: после больших потерь, которые понес дивизион, нас отправили в Москву на переформировку. А Курская битва началась тут же, но мы в эту мясорубку уже не попали. Под Москвой мы стояли в лесу в районе Купавны, рыли землянки, в которых и размещались, пока нас пополнили.

2-й ПРИБАЛТИЙСКИЙ ФРОНТ. РАНЕНИЕ

В начале 1944 нас укомплектовали и отправили на 2-й Прибалтийский фронт, в Вышний Волочёк. Там мы разгрузились и пошли в наступление
1 марта 1944 года я находился с разведчиками на наблюдательном пункте разведки, на станции Пустошка железнодорожной магистрали Москва – Великие Луки – Рига.
Вдруг оборвалась связь. Я доложил об этом лейтенанту, и он мне приказал пойти на линию, найти повреждение и исправить. Взял телефонный аппарат, карабин и пошел. Одет я был в валенки, ватные брюки и телогрейку – снег еще не таял. Когда я приблизился к опушке леса, подо мной вдруг раздался взрыв. Всё это произошло утром. Мне запомнилось, что в момент после взрыва передо мной промелькнули образы мамы, Сёмы, Гриши, бабушки, дедушки и четырех маминых сестер. Это запечатлелось на всю жизнь. После этого я потерял сознание.
Я не знаю, сколько пролежал, кто и когда меня подобрал и как попал в часть, располагавшуюся в лесу. Очнулся я ночью, и санинструктор позвал начальника штаба дивизиона, старшего лейтенанта Козлова. Он пришел и спросил, как это произошло. Я, как мог, рассказал, а утром меня отвезли в Невель, в полевой госпиталь. Там мне обработали раны, подробностей не помню, так как часто терял сознание. Запомнилось, что в Невель ко мне приехал мой друг Серёжа Батюнин и хороший товарищ, с которым я тоже дружил, разведчик Володя Иванов (впоследствии известный артист, сыгравший роль Олега Кошевого в фильме «Молодая гвардия» [Папа разыскал его в Москве, где В.Н. Иванов жил, и встречался с ним в 70-е гг. – И.Р.]. Они привезли мне мой вещмешок, посидели со мной, поговорили, а Володя даже всплакнул. Оказалось, что я подорвался на мине. Кроме ранения и контузии, было множество ожогов на обеих голенях и левом бедре. Следы этого и сейчас на моем теле (в справке, выданной позднее в эвакогоспитале, значится: «Слепое минно-осколочное ранение правой пяточной области с повреждением кости, ожог 2-й степени левой голени и правого бедра, контузия»).
23 марта меня с группой других раненых отправили в госпиталь в Вышний Волочёк, где сделали первую операцию, Перед операцией врач сказал мне, что, возможно, придется ампутировать стопу, так как она сильно раздроблена. Помню, что я со слезами просил его сохранить мне ногу. Он ответил: «Посмотрим». После наркоза я увидел, что стопа на месте, – это было счастье, несмотря на то, что ноги были забинтованы от пальцев до паха.
25 марта железнодорожным медсоставом я был перевезен в Казань, где в эвакогоспитале № 587 мне сделали переливание крови и, из-за начавшегося остеомиелита, вторую операцию. Там я находился с 30 марта по 17 июня 1944 года, и лечила меня очень хороший хирург Ахмадуллина. Последние две недели в госпитале я начал учиться ходить на костылях. Наука, казалось бы, не ахти какая сложная, но сказались три месяца неподвижности и общая слабость. Я несколько раз падал от головокружения, что также было связано и с контузией. Но всё же это было освоено, и в июне 1944 года меня выписали с инвалидностью и незажившей раной. Поехал к матери в Красноярский край, в Ачинск. На этом война для меня закончилась.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К МИРНОЙ ЖИЗНИ

В Новосибирске я вынужден был сделать пересадку – мне необходима была перевязка. Двое суток я валялся на вокзале, на цементном полу, так как поезда шли переполненные, и уехать было невозможно. Но, наконец, и эта пытка закончилась, и я добрался до Ачинска.
В Ачинск мама с братом Семёном эвакуировались вместе с сестрой Пилей Марковной, ее мужем Абрамом Иосифовичем и их дочерью Фридой. Когда я приехал, Семёна уже не было в Ачинске – он был призван в 1942 году, а в 1943 погиб в бою, во время атаки и похоронен на станции Свещево [правильное название деревни – Свищёво] Ярцевского района Смоленской обл.
Встреча с родными была очень тяжелой, пролили много слез, потому что погибли Сёма и Гриша, я пришел на костылях. К моменту моего возвращения муж маминой сестры, работавший главным инженером Ачинского мелькомбината, получил новое назначение – его переводили главным инженером мельзавода в [бывшую слободу] Николаевскую Камышинского района Сталинградской обл., и они уже складывали вещи к отъезду, билеты были на руках.
Через два дня после приезда у меня открылась рана, и резко поднялась температура – до 40о. Всю ночь я бредил, и возле меня дежурили мама и врач. Утром меня срочно отвезли в железнодорожную больницу и сделали экстренную операцию. Когда я пришел в себя, меня прямо из больницы переправили в вагон, в который уже погрузилась семья, и мы поехали. В пути на больших станциях приходилось делать перевязки. На одной из станций народ атаковал наш вагон, и проводница отказалась пустить нас обратно. Не знаю, откуда взялись силы и собралось во мне столько злости, но я с матом и костылями набросился на нее, и она с трудом пропустила нас в вагон, так как напор людей с перрона на входивших в вагоны был колоссальным, а внутри было набито до отказа.
Так мы с пересадками доехали до места назначения, и я ко всему тут же заболел малярией. Постель моя была на полу, и во время приступов на меня наваливали всё, что было, чтобы я мог согреться. Не помню, сколько это продолжалось, месяц или больше, но настолько ослаб, что с трудом поднимался на ноги, а питание было очень плохим.
Когда я немного окреп, пошел работать в бухгалтерию мельзавода, так как из-за костылей другую работу выполнять не мог, да и рана давала о себе знать. В бухгалтерии работали одни женщины, молодые, здоровые и веселые. Для меня это было необычно, ново и довольно приятно. Меня даже выбрали секретарем комсомольской организации. <….>
Я начал выздоравливать, рана закрылась, малярия тоже отступала, и стал я задумываться о будущем. Прежде всего, приступил к упорным тренировкам, постепенно учился ходить – сначала с одним костылем и палкой, а через несколько месяцев бросил костыль и стал опираться только на палку.
Постоянно переписывался с друзьями на фронте. Вскоре я переехал к родным в Бухаре, устроился на работу. <….> В радостный День Победы, 9 мая 1945 года, я находился в командировке. Немедленно выехал в Бухару. Весь город ликовал. На работе устроили хороший вечер, гуляли допоздна.<….>

Обдумывая свою дальнейшую жизнь, я пришел к выводу, что работать на мельнице не смогу, да и не хочу, а послевоенную разруху будут восстанавливать, и лучшая специальность сейчас – строитель. Переговорив об этом с родными, я написал письмо в Днепропетровский инженерно-строительный институт с просьбой сообщить мне о возможности поступления на учебу и предоставления места в общежитии. Получив положительный ответ из института, я отправился в Днепропетровск к началу работы подготовительных курсов и сдачи экзаменов. <….>

***
Служба солдата и в мирное время, а тем более во время войны – трудное испытание для молодого человека и оставляет определенный след в дальнейшем его поведении. Это суровая закалка характера, что оказывало впоследствии влияние на жизнь моей семьи, независимо от моего желания. Я не проявил какого-то героизма, но честно выполнял работу, которую на меня возлагали. Больше двух с половиной лет жизни в окопах и землянках, которые мы рыли, по мере продвижения фронта, постоянное таскание различных грузов, вес которых превышал возможности организма, недосыпание и регулярное недоедание, трудности и опасности при прокладке и демонтаже линий связи, ремонт этих линий, а также частые обстрелы, бомбежки и, в конце концов, тяжелое ранение с контузией и ожогами тела – вот то, что мне пришлось пережить.



Информация добавлена: Инна Ряховская



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!