ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Недавно в свет при финансовой поддержке префекта ЮАО г. Москвы П. П. Бирюкова вышла книга И. Н. Алмазова «Исповедь солдата».
Игорь Николаевич Алмазов совершил подвиг, равный подвигу Михаила Девятаева, который угнал из концлагеря фашистский самолет с советскими военнопленными.
Игорь Николаевич совершил то же самое, но на суше. Перебив фашистских часовых, Игорь Николаевич со своими сослуживцами захватили автотехнику и на ней прибыли к партизанам, которые находились в белорусских лесах.
Публикуем одну главу из книги И. Н. Алмазова «Исповедь солдата», 2006.

ВЫРВАЛИСЬ ИЗ АДА!

В 6 часов утра 13 июня (это число совпало с моим днем рождения), как обычно, зазвенел колокол подъема. Начался самый длинный день в моей жизни. В 6–15 началась процедура формирования рабочих бригад. Немец выкрикивал по-немецки 12 человек, 15 человек, 8 человек и, наконец, как колоколом ударили слова «зекс ман» (6 человек). Вместо шести из строя вышло десять человек. Немцы отсчитали шестерых, остальных отправили в строй.
Кроме меня, Федора Иванова, Григория Симынина и Ивана Матросова в шестерку вошли Коля Карягин и Кузьма Трутнев. Их мы знали только по внешнему виду, так как они оба были из Жлобинского лагеря.
Наобещавший нам золотые горы Василий ни накануне вечером, ни утром не появился. Нас шестерых повели в авторемонтные мастерские. К воротам подъехала отечественная полуторка со съемным фанерные фургоном без задней стенки и без единого окошка. Нам приказали погрузить в машину лопаты, два лома, кувалду, автогенный сварочный аппарат, комплект гаечных ключей и два автомобильных домкрата.
По завершении погрузки машина выехала за ограду, и вскоре мы покинули пределы города, продолжая путь по проселочной булыжной дороге. За рулем был молодой (лет 18-ти) местный вольнонаемный белорус по имени Николай. В кабине с ним сидел один из конвоиров, бельгиец Август. Мы вшестером сидели в кузове под крышей фургона. Рядом с нами сидел брат Августа Юзеф с винтовкой.
Огражденные с трех сторон фанерными стенками, мы видели только убегающую от нас пыльную дорогу. В некотором отдалении сзади, соблюдая расстояние, следовала бронемашина советского производства с торчащим спереди дулом пулемета ДТ (Дегтярева танковый). За рулем сидел немец по имени Тони. Я спросил у Юзефа, для чего за нами едет бронемашина. Он ответил, что она после ремонта требует обкатки. Ответ мне показался не очень-то убедительным (как это с пулеметом и для обкатки? Что-то не увязывалось), но я сделал вид, что поверил его словам.

Поскольку Юзеф не владел русским языком, я решился сказать своим случайным спутникам о своих намерениях и напрямик заявил им, что мы решили не возвращаться в лагерь, а бежать к лесникам (слово «партизан» произносить было нельзя). На вопрос «можем ли мы рассчитывать на их помощь» они ответили: «Куда вы, туда и мы».
Так нас стало шестеро единомышленников: я, Федор Иванов, Симынин, Корягин, Трутнев Кузьма и Матросов Иван.
Километрах в 15 от Жлобина на небольшом взгорке наша машина притормозила, развернулась в сторону Жлобина и остановилась. Не доезжая 12–15 метров остановилась, не разворачиваясь, бронемашина. Теперь несколько слов о наших конвоирах. Август и Юзеф, два брата-бельгийца, по сравнению со многими другими конвоирами, относились к военнопленным по-людски. С ними можно было пошутить, разжиться куревом. Никогда от них не слышали оскорбительных слов.
Поэтому они пользовались уважением военнопленных. Что касается третьего конвоира Тони, то он был полной их противоположностью. К пленным он относился издевательски. За малейший проступок мог оскорбить или даже ударить. Дважды я видел, как он ставил к стенке кого-нибудь из пленных и, имитируя расстрел, стрелял над головой холостыми патронами, а затем хохотал над испугом бедняги.
Румяное круглое лицо с двойным подбородком, маленький курносый нос, бесцветно-голубые глаза навыкате и жирное до безобразия тело придавали ему сходство с поросенком. Мы так и прозвали его «свинкой».
На широком поясном ремне с левой стороны живота у Тони висела новенькая кожаная кобура.
В нескольких метрах от обочины дороги стоял завязший по «брюхо» остов танка БТ-7 без башни и верхней части брони. Между бортовой броней сохранился двигатель и кое-что из органов управления. Всеми работами распоряжался Тони. Больше жестами, чем словами, он пояснял нам, что и как нужно сделать. Оказывается, что мы должны были снять с танка ведущие колеса. Для этого нам необходимо было делать глубокие подкопы под ними для установки мощных домкратов.
Обстановка сложилась следующая: Август и Тони находились возле танка, Юзеф с винтовкой на одном плече курсировал кругами вокруг нас на расстоянии 10–15 метров. Такая строгая охрана шести пленных тремя конвоирами вызывала, по крайней мере, недоумение.
Время от времени мы просили сделать перекур, и нашу просьбу удовлетворяли. Во время первого перекура мы посовещались с Федором относительно дальнейших действий. Приняли решение убрать «свинку», поскольку он вооружен пистолетом, да и ненависть к нему была слишком велика: он был настоящим фашистом. Федор предложил это сделать мне. Но я сказал, что вряд ли у меня хватит духа убить человека кувалдой или иным тяжелым предметом.
Тогда «свинку» он взял на себя. Мне же поручил обезоружить Юзефа. Коле Корягину мы поставили задачу: когда наступит момент, стремглав бежать к бронемашине и вытащить из нее ручной пулемет. Я пояснил ему, как это сделать. Иван Матросов должен был обезоружить Августа. Трутнев и Симынин были оставлены в резерве, на случай, если кому-то понадобится помощь. Всех мы оповестили об этом решении. Время тянулось медленно. На очередном перекуре я пошел к Юзефу попросить сигарету и зажигалку. Чтобы протянуть время, я стал щелкать зажигалкой, незаметно подставляя ее ветру. И тут произошло непредвиденное: из-за склона возвышенности показалась машина, за ней другая, потом с некоторыми перерывами еще две машины.
Колонна направлялась в сторону Жлобина. Наше намере-ние на сей раз выполнить стало невозможно. После этой неудачной попытки мне показалось, что немцы начинают догадываться о наших замыслах, а может быть, это была лишь игра воображения.
Но на лицах ребят, это уже точно, нарастала напряженность. И я высказал эту мысль Федору — неоспоримому нашему лидеру. И добавил к этому, что в следующий раз не должно быть осечки, так как в противном случае нам может грозить непоправимая беда.
«Свинка» тем временем, обнаружив возле танка человеческий череп, поднял его, с издевкой в голосе сказал: «Руссиш зольдат», — и цинично рассмеялся. У меня мелькнула мысль, что неизвестно еще, сколько тебе, «свинка», самому осталось жить. Мысль, конечно же, жестокая, но оправданная войной с фашистскими извергами…
К моменту следующего перекура сложилась самая благоприятная обстановка. Август прислонил свою винтовку к танку, и теперь Матросов не спускал с нее глаз. «Свинка» же залез в танк. Уму непостижимо, как он со своим тучным телом втиснулся между двигателем и бортовой броней да еще наклонился, разглядывая в нижней части какие-то детали.
Федор стоял рядом с танком, возле него стояла ручкой вверх кувалда. Он незаметно мигнул мне, и я отправился «прикуривать» к Юзефу. Как и в прошлый раз, я попытался затянуть процесс прикуривания, кося глазами в сторону танка. Юзеф по-прежнему держал винтовку на одном плече.
В тот момент, когда я нагнулся прикурить, я на мгновение отвлекся от танка. В этот миг я услышал стук по металлу и громкий окрик Федора:
— Игорь!
Мгновенно сообразив, что произошло, я сорвал резким рывком с плеча Юзефа винтовку и, отступив шага на два, направил ее на него.
— Хенде Хох! — крикнул я, и тот, бледный, как полотно, судорожно поднимая руки, воскликнул:
— Вас ист дас? Вас ист дас? — (Что случилось? Что случилось?)/
Я попытался снять винтовку с предохранителя, но затвор не поддавался. Винтовка была незнакомая, и я стал искать, как снять ее с предохранителя. Увидев над затвором металлическую пластину, я повернул ее влево и, открыв затвор, загнал патрон в патронник.
Затем я подозвал к себе Трутнева, дал ему винтовку и сказал:
— Не спускай с него глаз, близко не подходи. В случае агрессивности или попытки к бегству стреляй без предупреждения.
А у танка развернулись следующие события. Федор, стоявший рядом с танком, выждал, пока «свинка» наклонился, что-то разглядывая, и нанес ему страшный удар кувалдой по голове. По инерции кувалда ударила по металлу. Звук этого удара я и услышал, когда прикуривал.

В это же время Матросов схватил винтовку, стоявшую у танка, и направил ее на Августа. Коля Корягин в это же время помчался к танку за пулеметом. Заметив это, Август бросился за ним, но Николай уже был у танка. Быстрым движением он вывернул пулемет из шаровой установки и, взведя затвор, направил дуло на подбежавшего Августа. Тому ничего не оставалось, как поднять руки.
Федор в это время подбежал к бронемашине с кувалдой, открыл капот и начал крушить свечи, карбюратор, трамблер, чтобы лишить ее хода. Безусловно, это было далеко не лучшее решение. Ведь мы могли бы с успехом воспользоваться бронемашиной, поскольку управление ею почти ничем не отличалось от управления полуторкой. А Федор умел ее водить.
Я же, занятый с Юзефом, не смог его предупредить. После мы здорово горевали о своей опрометчивости. А я корил себя, что не обговорил этот вопрос с Федором, когда набрасывали план нашей операции. Это тем более обидно, что в бронемашине был солидный запас патронов и ящик гранат. Это тоже был наш большой просчет, так как все это ох как бы пригодилось в партизанском отряде. Передав Трутневу под опеку Юзефа, я подбежал к танку, чтобы снять с убитого (удар был смертельным) пистолет. Попытка снять пистолет вместе с ремнем и кобурой не удалось.
Я не мог просунуть руки под тучное тело «свинки», кобура, к счастью, оказалась на поверхности, и мне удалось вытащить только пистолет и запасную кассету. Пистолет «Парабеллум» оказался моим боевым спутником в партизанском отряде. По совести, справедливее было бы отдать его Федору Иванову, но он никогда не выразил претензии по этому поводу...
Разделавшись с бронемашиной, Федор приказал вольнонаемному шоферу Николаю заводить полуторку, но тот был в состоянии шока.
— Что вы наделали? Нам всем теперь крышка! — лепетал
он, чуть не плача. Матюгнувшись, Федор крикнул Симынину:
— Гришка, заводи!
Возник вопрос, что делать с пленными конвоирами, с которыми мы поменялись ролями. Я предложил посадить их в машину, отвезти подальше от места происшествия и где-нибудь высадить. Убивать мы их не собирались, они, скорее всего, были насильно мобилизованы немцами. Федор согласился со мной.
Симынин завел полуторку и развернул ее в сторону от Жлобина. Я скомандовал по-немецки нашим пленникам:
— Садитесь в машину! Едем к партизанам!
Внутри фургона мы расселись в таком порядке: я с винтовкой сидел у заднего борта, слева по ходу, Матросов с пулеметом — справа. Между нами сидели Август и Юзеф. Коля Корягин и Кузьма Трутнев находились в глубине фургона. Григорий Симынин, сидя за рулем, дал полный газ, и машина резко рванулась вперед. Федор расположился на подножке, держась одной рукой за кабину, а второй сжимая винтовку.

Едва мы тронулись с места, как из-за увала метрах в 100 вынырнула легковая машина «Опель». В нем сидел за рулем офицер по имени Кошек (тот самый, которого Отто называл «партайгеноссе»). Рядом с ним на сидении сидел военнопленный по имени Алексей (один из кандидатов на побег).
Увидев машину, Федор закричал:
— Гришка, остановись!
Но Гришка, словно оцепенев, вцепился в руль и продолжал на полном газу гнать машину. Наши «подопечные» при виде машины с офицером проявили агрессивность. Юзеф, сидевший рядом со мной, схватился за мою винтовку, и мы начали играть с ним в перетяжки. Сильным рывком мне удалось, наконец, вырвать винтовку, и резким ударом ноги я вышвырнул его за борт. Он падал как-то неловко — свернувшись калачиком — и при падении, ударившись головой о булыжную мостовую, остался лежать неподвижно. (Позже, уже будучи в партизанах, мы узнали, что Юзеф скончался от черепной травмы).
Тем временем Август играл в перетяжку с Матросовым, у которого он пытался вырвать пулемет. Из глубины фургона на помощь к Матросову поспешили Коля Корягин и Трутнев. Сообща они вырвали пулемет и вытолкнули Августа за борт. Падая, тот успел перевернуться в воздухе и ухватился за борт руками. Машина была уже на полном ходу, и Август, пробежав несколько метров, оторвался и растянулся на дороге, отделавшись легкими царапинами да испугом.
По моему предложению мы на ходу общими усилиями вытащили из скоб фургон и сбросили его на обочину дороги. Туда же полетели ненужные нам домкраты и автогенный сварочный аппарат. Оставили лишь кувалду, сослужившую свою трагическую для немца роль, ломы и инструмент.
Местность, проезжаемая нами, была совершенно безлесной, даже у горизонта не наблюдалось признаков лесных массивов. А лес был нашей единственной надеждой на спасение.
Отъехав несколько километров, мы повстречали крестьянина, неспешно ехавшего нам навстречу, свесив ноги с телеги.
Федор приказал Григорию остановиться, остановил также проезжего, чтобы расспросить его, как проехать к лесу. Тот, с удивлением огладывая вооруженных оборванцев, сказал:
— Проедете километров пять, увидите справа деревню, примыкающую под углом к дороге, поезжайте дальше по ней, никуда не сворачивая, приедете к лесу. Деревня называется Сеножатки.
На вопрос, есть ли там немцы, крестьянин ответил отрицательно. Поблагодарив его, мы продолжили свой путь. А Гришка продолжал выжимать из машины все, что можно. У поворота на Сеножатки он так крутанул машину, что мы едва не опрокинулись. (Этого нам только не хватало).
Никого из жителей не встретив, мы проскочили деревню Сеножатки и поехали дальше по проселку, оставляя за собой густой шлейф пыли. Через некоторое время у горизонта мы заметили очертания леса. Когда мы подъехали к его опушке, оттуда выезжал крестьянин с мальчишкой лет 14–15. Он вез на подколесках два еловых хлыста.
Федор соскочил с подножки и напрямую спросил у него, как нам проехать к партизанам.
— А, браточки, не знаю. Видит бог, не знаю.
Тогда я соскочил с кузова и попросил Федора отойти в сторонку. Посовещавшись, мы приняли решение отправить мальчика с лесом домой, а взрослого взять с собой. Он клялся и божился, что не знает местонахождения партизан, но мы ему не поверили (а зря, он, по-видимому, действительно не мог этого знать). Тогда я, пригрозив пистолетом, заставил его сесть в машину и указывать дорогу. Проехав пару километров по лесной разухабистой дороге, мы выехали на опушку.
Сменив направление, мы вскоре оказались на другой опушке. Лес тут был сравнительно небольшим. Тогда мы остановились и стали совещаться, как быть дальше. Мы решили отпустить крестьянина, попросив его никому не рассказывать о случившемся.
Машину Федор предложил сжечь. Я возразил ему, что горящая машина сразу же привлечет внимание немцев. В том же, что за нами будет погоня, сомневаться не приходилось. Были также предложения машину спрятать где-нибудь в густом лесу и самим тоже найти укромное местечко в лесу.
Я снова не согласился с этим предложением, сказав, что лес небольшой, и первое, что немцы сделают, — это окружат его и начнут прочесывать.
И тогда лес станет нашей смертельной ловушкой,
А рядам с лесом расстилались огромные ржаные поля, и, видимо, инстинкт мне подсказал, что более надежного укрытия нам не найти. К счастью, мое предложение было принято друзьями. Перед уходом Федор побил кувалдой свечи, трамблер и карбюратор у полуторки.
Найдя выкошенный участок травы, где практически не остается следов, мы вышли к посевам, и главная злаковая культура приняла нас под свою защиту. Пригнувшись и осторожно раздвигая стебли растений, мы стали продвигаться по меже вверх по пологому склону. Пройдя около полутора километров, мы достигли вершины склона. Отсюда открывалась круговая панорама местности. Были отчетливо видны очертания покинутого нами леса, деревня Сеножатки и дорога, по которой мы ехали.
И в этот момент мы увидели колонну автомашин. Одни из них были с брезентовыми фургонами, другие — с открытыми кузова-ми. Все они были заполнены солдатами. Всего я насчитал 17 автомашин. К задней машине была прицеплена пушка типа нашей сорокапятки.
Когда мы увидели, что колонна сходу свернула на Сеножатки, сомненийв том, что это — погоня, не осталось.
Дальнейшее наше продвижение было невозможно, и мы приняли решение оставаться здесь. Солнце к этому времени уже перешло зенит. Было примерно около двух часов пополудни — стояла жара. Дальнейшие события развивались, словно по моему сценарию. По звуку моторов можно было догадаться, что в первую очередь фашисты решили окружить лес. Эта операция продолжалась около полутора часов. Затем с отдаленного края леса послышалась автоматная стрельба. Началось прочесывание леса. Время тянулось медленно. Нервы у нас были натянуты, как струны. Мы молили судьбу, чтобы у немцев нe оказалось сыскных собак. На наше счастье, их не оказалась.

Видимо, для прочесывания леса фашисты не смогли выделить слишком много солдат, так как значительная часть их находилась в оцеплении по опушкам леса. По-этому они не могли охватить сразу весь лесной массив. Об этом мы догадывались по звукам автоматной стрельбы: она то приближалась, то, наоборот, удалялась. Значит, они прочесывали лес полосами. Это было нам на руку, так как затягивалось время на поиски беглецов. Один из нас, по очереди, вел наблюдение за местностью.
Когда наступила моя очередь, я заметил, что несколько немцев ходят по ржаному полю в разных направлениях. Это уже представляло реальную опасность. Вскоре я заметил, что один из солдат двигается по меже, по которой шли мы. Правда, взгляд его скользил поверху. Возможно, он и не заметил наших следов, а просто осматривал местность. Он подошел так близко к нам, что было отчетливо видно выражение его лица. Не доходя до нас метров 150 он остановился. Возможно, инстинкт подсказал ему, что дальше идти опасно. Эти мысли тогда пронеслись у меня в голове.
Я приложил к губам палец, показывая своим товарищам, чтобы не издали ни звука. Шепотом я сказал, что рядом немец и, если он нас обнаружит, будем отстреливаться до последнего патрона. Кроме пистолетных, которые оставим для себя. Сдаваться нам ни в коем случае было нельзя: нас ждала бы мучительная смерть. Поэтому попадание живыми к ним в лапы было исключено. И я добавил: поскольку пистолет у меня, то в безнадежной ситуации я застрелюсь первым. Этот момент был самым напряженным.
Постояв несколько минут и оглядывая окружающее пространство, немец стал удаляться. Матросов снял со спускового крючка пулемета свой палец. Вздох облегчения вырвался из его груди.
Стрельба между тем продолжалась в лесной чаще, а с ней оставалась еще и опасность. Но, как ни замедленно текло время, солнышко уже склонялось к закату. Спустя некоторое время, стрельба прекратилась.
Послышались звуки заводимых моторов, а перед самым заходом солнца — ровное их гудение. Автомашины вытянулись в колонну и направились в сторону деревни Сеножатки. Одна из машин тянула на буксире покалеченную полуторку.
Со своего наблюдательного пункта мы тщательно осмотрели окружающую местность. За дальней кромкой леса виднелась деревня, к которой вела дорога, обсаженная деревьями. (Как потом оказалось, вдоль дороги тянулась липовая аллея.)
Дождавшись, когда стало темнеть, мы направились к этой дороге и вскоре достигли липовой аллеи. Такие дороги почему-то назывались Екатерининскими. Может быть, эти великаны и помнили екатерининские времена. Постояв некоторое время под сенью этик прекрасных деревьев, мы заметили мужчину, возвращающегося с пахоты. Он придерживал одной рукой рукоять плуга, а лошадка, отлично зная дорогу к дому, самостоятельно вышагивала впереди. Попросив ребят не высовываться из-за деревьев, мы с Федором вышли навстречу крестьянину.
Поздоровавшись с ним, мы стали расспрашивать его, к какой деревне ведет эта дорога, есть ли в деревне немцы. Он сказал, что деревня называется Лиски, а лес — Лисковским, и немцев в деревне нет. Он, в свою очередь, спросил, уж не за нами ли сегодня охотились фрицы? Мы подтвердили это, после чего он предложил нам следовать за ним. Его хата находилась где-то в середине деревни Лиски. По его предложению зашли к нему в дом, оставив на всякий случай у калитки Трутнева и Матросова с пулеметом.
— Наверное, вы, хлопцы, изрядно проголодались? — спросил хозяин.
И тут мы вспомнили, что за весь день, кроме пайки хлеба, у нас во рту ничего не было. Днем же нам и в голову не приходила мысль о еде.
Наш гостеприимный хозяин принес хлеба, шмоток сала, творога и сметаны, и мы воздали честь этим давно не виданым нами яствам.
От него мы узнали, что Лисковский лес пользовался у партизан дурной славой — после того, как в нем погибла окруженная группа партизан. По этой, де, причине партизаны избегали ходить через эту деревню на свои боевые задания.
На вопрос «как нам попасть к партизанам» он сказал, что покажет нам дорогу в деревню Осиновку, а оттуда староста Казаченко проводит нас к партизанам.
— Как это староста? — спросил Федор.
— Не беспокойтесь, он свой, — успокоил он. Выведя нас на дорогу до Осиновки, он сказал:
— В четвертом по ходу слева доме найдете Казаченко.
На чистом небе в это время светила полная луна. Попрощавшись с гостеприимным хозяином и поблагодарив его за все, мы по-дружески расстались с ним и отправились дальше.
Подходя к деревне Осиновка, мы из предосторожности разделились на две группы. Мы с Федором шли впереди, остальные метрах в 150 сзади. У четвертого дома на завалинке сидели четыре человека. Мы спросили, нельзя ли видеть старосту Казаченко. Поднялся высокий плечистый мужчина.
— Я Казаченко, — представился он.
Мы отошли с ним немного в сторону и попросили помочь нам попасть к партизанам.
— Уж не те ли вы беглецы, на которых была фашистская облава?
Оказывается, по окрестным деревням уже распространился этот слух. Мы подтвердили его предположение, и он коротко сказал:
— Я отведу вас в деревню Стреньки. Там должна быть сегодня группа партизан.
Жена Казаченко, услышавшая наш разговор, выбежала из хаты:
— Не пущу тебя! — заголосила она, вцепившись в одежду мужа. Тот шикнул на нее, и она замолчала.
Накинув куртку, Казаченко без лишних слов повел в вышеупомянутую деревню. На околице этой большой деревни, расположившейся по обе стороны шоссейной дороги, Казаченко предложил нам подождать его у одного из сараев, пока он приведет партизан.
— А то боюсь, как бы вас, хлопцы, по ошибке не постреляли.
Когда Казаченко ушел, я предложил товарищам переместиться к какому-нибудь другому месту. И мы отошли к ближайшему строению. Ждать нам пришлось примерно около часа…


Информация добавлена: Марина Попова



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!