ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

« …. В течении короткого времени, т.е. 9 дней, дивизия прошла около 300 км, при этом освободив гор. Малин, село Чеповичи, форсировав реки Тетерев и Иршу и остановилась на ночь (на привал) в селе Мелени, что от Коростеня примерно 20-25 км.
Мелени, Мелени! Какая была спокойная ночь! Ни пулеметной очереди, ни единого снаряда. Казалось, - все помёркло в тишине. Вместе, со своими товарищами, танко-истребителями я спал на полу в украинской хате под крышей, в тепле, чего не испытывал на своем боевом пути. Такая тишина всегда бывает перед бурей, или ураганом.
На утро 15 ноября, плотно позавтракал, был дан приказ на марш, где к исходу дня ворваться в Коростень, освободить его от противника и на окраинах закрепиться занять оборону.
Утро было туманное с небольшой моросью. Подогнал снаряжение, и по привычке проверил боевую технику, наша дивизия взяла курс к намеченной цели. По пути следования нам не пришлось слушать воздушные бои и гул самолетов, т.к. этому не способствовала погода, мы не слыхали артиллерийской стрельбы и разрывов снаряд.
Все было тихо и спокойно, за исключением команды : «подтянись!».
Кто мог подумать, что этот путь для многих из нас будет последним. Многим уже не придется вернуться обратно в свои боевые части, а некоторым из нас вообще не придется увидать своих боевых товарищей, не придется встретить долгожданный День Победы, встретится со своими семьями, жёнами и детьми. Они, смертью Героя, лягут в землю Коростеня, в землю Украины.
К исходу дня, примерно в 16-00, наша 226-я Глуховско-Киевская стрелковая дивизия ворвалась в г. Коростень, но встретив упорное сопротивление заняла оборону. Из-за давности времени и уже пошатнувшейся памяти я сейчас не в силах вспомнить тех рубежей обороны. Но хорошо помню данный мне приказ: «ст.лейтенанту Симакову со своим подразделением выйти на танко-опасный рубеж, т.е. перекресток дорог, идущих на Киев, Житомир, Овруч и занять исходные позиции». Полностью приказ был выполнен 16 ноября.
И в старину говаривали, да и сейчас говорят такое изречение: «он родился в белой рубашке» - т.е. он везучий человек. Да, может быть и так.
В связи с этим, мне хотелось бы привести один эпизод, который со мной произошел 16 ноября при выполнении приказа, т.е. при расстановке противотанковых ружей на огневые точки. При перебежке от одного ружья к другому, рядом со мной 8-10 м падает крупного калибра снаряд и взрывается. Воздушной волной меня отбрасывает. Придя в себя я у видел; - на мне нет шапки, разбит бинокль, изрешечена шинель, осколком прошита голенища сапога и ни одного осколка в теле, ни одной капли крови.
В дальнейшем мне часто приходилось вспоминать и вспоминать этот момент и говорить: ну почему я не был убит? Почему остался жить? Зачем я родился?


4. «Подземный гарнизон».

Когда на смерть идут – поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою-
час ожидания атаки.

Семен Гудзенко.

С 16 на 17 ноября ночь прошла спокойно, только изредка в отдельных местах были слышны автоматные очереди. Рассвело. Усилился туман. Бронебойщики из вещевых мешков достали свой «НЗ», позавтракали. Стояла мертвая тишина, не предвещавшая никакой опасности. Но эта тишина оказалась ложной и обманчивой. Не берусь описывать, да и не знаю: а, чем же в эту ночь занимались дивизионная разведка, разведка всех трех полков нашей дивизии – это 985-го,987-го,989-го и 730-го артиллерийского полк? На этот вопрос я ответить не могу. Я и посей день остаюсь в полном недоумении, почему такое случилось? Я многое слыхал : одни говорили, что между полками отсутствовала связь и были открыты фланги, другие говорили, что между нашей дивизией и соседней 24-го стрелкового корпуса, которым командовал Герой Советского Союза генерал-майор Кирюхин Николай Иванович, третьи говорили о том, что в Коростене, как трофейная была обнаружена полная цистерна немецкого вина «шнапса», где солдаты и офицеры дивизии всю ночь с 16 на 17 гудели и кутили. …. Но это всё гипотезы. А где сущность не знаю.
Я немного забежал вперед, а теперь по существу происходившего, и по порядку.
Примерно к 3 часам дня по фронту надвигалось какое-то беспокойство, усиливалась пулеметно-ружейная стрельба, стали слышны орудийные выстрелы и разрывы снарядов.
- Вы слышите, ребята? – обратился к своим бронебойщикам. Что-то неладное происходит. Будьте внимательны и осторожны. Если таки – действуйте
В этот момент ко мне явился связной нашего 329-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона ст сержант Борзаков Владимир Андреевич, бывший бронебойщик, командир отделения моего взвода и доложил:
-Товарищ ст.лейтенант, Вас вызывают срочно на командный пункт!
- Где командный пункт расположился? – спросил я его.
- Недалеко от городской больницы, близко от реки Уж в бомбоубежище, сказал он мне и добавил: что-то у нас не хорошее, товарищ старший лейтенант.
Предупредил командиров отделений своего взвода о моем уходе на КП дивизиона я ушел.
Разве можно было подумать, что я ушел от своих товарищей НАВСЕГДА?
Примерно в 16-30 я прибыл на командный пункт. Вошел в створку массивной железной двери. Моему взору и удивлению предстала жуткая картина – помещение битком полно народа. Здесь находились женщины, дети, старики и военные. При очень тусклом свете – не-то электрическим, не-то какого-то факела, мне показалось, что эти люди специально были загнаны в клетку, освещенные туманным мраком. Глаза выедала скопившаяся углекислота, ощущалась горечь в носу, во рту. Женщины стонали, дети кричали и плакали, прося пить. Видя тяжелое положение людей, несколько дюжих солдат мгновенно сняли две створки с петель массивной железной двери. Люди, почуяв волну свежего воздуха, рынулись к двери и стали выходить, толкая друг друга из стороны в сторону. Порядка сотни человек, в том числе и военных, вышли из помещения. В помещении осталось не более полсотни человек, и только военной форме. Здесь я встретил заместителя нашего дивизиона по строевой части капитана Грищенкова Николая Степановича. Это-человек лет 28, небольшого роста, рябой, с хорошей военной выправкой. Он мне и говорит: Ваня !- мы окружены. От этих слов я был шокирован, я не знал, что мне делать и какое решение принять. И я его принял, сказал капитану:»Я ушел в свое подразделение.»
Я вышел из убежища и направился по направлению в свое подразделение, но тщетно.
В 150-200 м я увидел перед собой группу немецких автоматчиов, выпускающих автоматные очереди, несущихся в направлении городской больницы. Как ошпаренный кипятком, я вернулся обратно Грищенкову. Через 2-3 минуты я увидел группу военных, в основном офицерский состав, которые в поспешном порядке заходили в убежище, неся с собой боевое снаряжение, в том числе две рации. Среди них выделялся один майор, чернявый на вид, лет 28-29. Сюда вошел со своим штабом майор Белозеров Петр Ефимович, командир 989 стрелкового полка 226 Глуховско-Киевской Краснознаменной ордена Суворова 2-й степени стрелковой дивизии 60 армии.
С ним вошли две девушки в военной форме, а также вошла собака-овчарка. Майор прошел среди людей, осмотрел отсеки и остановился. На лице его была явная тревога и озабоченность. После небольшой паузы, с хладнокровием он сказал:»Всем гражданским прошу покинуть помещение, а военные могут остаться. Здесь располагается штаб полка. – Сявзисты! – немедленно развернуть рацию и связаться с №1», - дал команду майор. Из помещения вышло около 20 человек и на месте осталось не более 25 человек, в том числе и я с капитаном Грищенковым Н.С..
Возвращаясь к прошлому, в июле 1985 года я получил письмо от своего бывшего солдата-бронебойщика Борзакова В.А., который мне сообщил, что командир нашего 329 ОИПД майор Сенченко И.А. со своим штабом, куда попал и я (т.е.Борзаков), вместе со штабом дивизии с боями вышли из окружения и заняли оборону на хуторе «Комунна» В окружении остался со своей батареей командир батареи Логинов, а также Капитан Грищенков.
В 1975 году, через 32 года, я имел счастье поехать в гор. Свердловск к своему бывшему командиру отделения моего взвода бронебойщиков Власову Аркадию Федоровичу, который мне рассказал, что весь мой взвод был пленен 17 ноября 1943 года. Я выдел, говорил он, как бойцов и командиров нашей дивизии небольшими группами в 30-50 человек вели под конвоем немецкие солдаты. Дивизия понесла большие потери.
Прошу прощения, что я отвлекся от основного повествования. Итак….
В помещение, где мы находимся, как взбешенный вскочил солдат и крикнул: «Немцы! Вокруг немцы!...»
Все мы были шокированы, как остолбеневшие смотрели друг на друга, и я ощутил какую-то тоску и беспредельную тревогу за будущее… Не ужели я, прошедший огромные нагрузки и длинные вёрсты лихолетья войны, потерял все надежды снова восстановить как прежде, снова вернутся и стать в строй? Да, этому был поставлен шлагбаум. Часы показывали время 20-00. С этого рокового часа мы были в блокаде. Придя в себя, мы , в первую очередь, плотно закрыли на завалы входную массивную дверь.
Работавший на рации связист беспрерывно вызывал какой-то номер, называя свой, но ответа не получал.
-Не прерывно и ежеминутно держать связь и вызывать! – приказал майор.
Позывных не было. По всей видимости и там, на «большой земле» шла сумятица и неразбериха. Наступила зловещая тишина.
И, вдруг, тишину нарушили стуки в дверь и автоматные очереди. Мы услышали уже знакомую нам в былых походах немецкую речь, похожую на собачий лай: «Рус!.. Открывай! – еще сильнее забарабанили стуки. Рус!..Рус!..
Первая ночь прошла в нервозности и трепете. С каждым часом накалялись нервы, не хотелось ни спать, ни есть. Чего-то ждали.
И, вот, уже под утро, нас осенила радостная весть – на связи был штаб нашей дивизии. К рации молнией подскочил майор Белозеров и начал говорить: «я девятка … я девятка …прошу подкрепления….. район поликлиника…. боеприпасы имею… высылайте помощь…» В ответ последовало : «готовым подкрепление … ждите …. держитесь…».
В 9-00, 18 ноября, Белозеров понятно и строго сказал. Будем тверды и решительны К нам будет выслана помощь, и у нас кое-что есть – гранаты, автоматы, пистолеты. Будем же стойки, товарищи!
В наших сердцах и мыслях затеплилась надежда и уверенность, что мы не одиноки, нам окажут помощь, за нами наши люди, наша земля.
За дверью нашей «крепости» была слышна немецкая речь на ломаном русском языке: «Рус зольдат! Выходи, здавайсь, не бойся нас! Мы все хорошь немецьки зольдат…»
К двери подошел ст.лейтенант, среднего роста, худощавый с тонким и удлиненным носом и отведил: - Русский солдат не сдается. Он предпочитает достойно умирать… Понятно?. Эти слова сказал Герой Советского Союза, комиссар батальона 989 стр. полка, ст.лейтенант Читалин Михаил Иванович.
-Ах, рус, рус… Мы посмотрим, как вы не сдавайсь… Мы посмотрим и вы посмотрель…
Я подошел к Грищенкову Н.С., потому, как он для меня был сейчас самым близким и родным человеком, с которым вместе прошли от Курской дуги и до Коростеня и тихо ему сказал: ты видишь, Николай Степанович, какие среди нас люди? Из нас у каждого , кто здесь находился, на груди сияли ордена и медали. У Белозерова – два ордена «Красного Знамени», орден Александра Невского; у Читалина и Грищенкова – по одному ордену «Красного Знамени», а у меня – медаль «За Отвагу» и медаль «за оборону Сталинграда».
Я не мог предположить, что среди нас отважных и храбрых, есть трусы и предатели, которые тихо и не заметно выйдут к немцам и расскажут им: кто же так стойко и мужественно сражается, кто дает отпор превосходящим силам противника, кто они? Они расскажут немцам о каждом из нас.
Наступили вторые сутки. Стала ощущаться усталость, требовалась пища и вода. Это для нас было второстепенным, ибо у нас имелся небольшой запас хлеба и консервов.
Белозеров не отходил от рации и всё время требуя помощи, тогда как немцы требовали нашей сдачи и выхода на улицу. Обстановка с каждым часом накалялась все сильней и сильней, переходящая из угроз в затишье, из затишья в угрозы. Так прошли и вторые сутки…
Наступили третьи сутки.

Наконец, 19 ноября, уже примерно в 22 часа, по рации приняли весть, что к нам на помощь утром будет пробиваться одна танковая рота с двумя ротами автоматчиков в сопровождении артиллерии. Настроение поднималось. Мы рассчитывали, что 20 ноября, примерно, к 13 часам подойдет помощь. Все было рассчитано заранее и каждому дана определенная задача по ведению боя. Наступило утро 20 ноября. Нервы сжимались как пружины, ждали рокового часа вступить в схватку с врагом.
И вот уже 13 часов, а помощи так и нет.
-Вызывайте «большую землю», - приказал Белозеров.
На наш вызов ответа не последовало, но зато последовал категорический ультиматум:»сдавайтесь! Вам срок один час. Мы взорвем вас!...»
От нас ответа не последовало. Было решено: имевшее у нас имущество и боеприпасы перенести во второй отсек подземелья и перейти самым.
Началось ощущение спертого воздуха и жажда к воде, ведь как-никак, а четвертые сутки в осаде. В коридоре, по левую сторону у стены стояла огромных размеров железная емкость, от которой в бетонную стену входили две трубы. Мы думали, что там есть вода, но она булла пуста. Тем временем, ультиматум пришел к концу. Было слышно, как нам сказали: «Мы вас взрываем, рус!....»
Не прошло и нескольких минут, как в третьем отсеке раздался взрыв. Это взорвалась ручная граната, брошенная к нам через потолочный люк. Запахло тротиловым дымом.
В срочном порядке, по приказу Белозерова, из второго отсека в третий, самый дальний, были перенесены рации боеприпасы. Мы полагали, что не далек тот час, когда немцы прибегнут к взрыву входной двери и первого отсека.
Чувствовалось, что у немцев не было никакой паники и беспокойства о том, что со стороны войск нашей дивизии создавалась угроза их войскам. У нас, в подземелье, еще теплилась какая-то надежда о приходе помощи, но и вкрадывалось сомнение, что обещание командованием дивизии - это только обещание.
Над нами, с каждым часом сгущались черные грозовые тучи, которые готовы будут опустить на нас ураган, смерч и огненные стрелы.
К исходу четвертых суток мы стали понимать, что не дождаться помощи, ибо позывных с «большой земли» не поступало. Нужно ожидать смертельную схватку.
Караульную службу несли поочередно, остальные спали. Мучила жажда пить. На рассвете 22 ноября нас потряс огромнейшей силы взрыв. Была сорвана и повалена в нашу сторону массивная железная дверь, бетонная стена лежала грудами осколков разной величины. Значительно была разрушена стена первого отсека.
-В атаку!- скомандовал Белозеров. Вооружившись автоматами, пистолетами и ручными гранатами, мы рванулись вперед, повторяя: ах, гады. Живьем не возьмете!,,, и с криком «Ура!» открыли автоматный огонь и метанием гранат. Произошло не вероятное: немцы, увидев нас в большом количестве, стремительно побежали в низ к ручью и скрылись. Мы оказались на входной в убежище площадке, где догорал костер ночного караула, как вдруг на нас, сверху убежища посыпались автоматные очереди. Справа от нас бежала вторая группа немецких автоматчиков, поливая нас шквалом пуль. Силы были не равные, и мы снова ушли в свое подземелье, в третий отсек, отсек дальнейших страданий и мук. Наш первый бой обошелся без жертв, за исключением легкими ранениями двух наших товарищей.
Мы оказались в затруднительном положении, но пока не в безнадежном. Еще в наших мыслях витала помощь, мы на нее надеялись. Была принята еще одна попытка связаться с командованием. Связь снова заработала, были получены слова: подержитесь немного … подержитесь. Мы им передали: нас взрывают, срочно просим помощи!! (прим- так в воспоминаниях - А.М.)
Немцы, придя в себя после нашей атаки, видимо подумали, что здесь нас очень много и хорошо вооружены, их надо брать не в лоб, а измором. Так они и поступили.
Наступали пятые сутки.
В эту ночь при полной темноте нас покинула и ушла к немцам группа в 13 человек. Ушли те, которых называют трусами и предателями, ушли не стойкие и слабохарактерные. Это они рассказали немцам, что там остались в основном офицеры – от лейтенанта и до майора. Это они рассказали, что там находятся: один командир полка, один Герой Советского Союза, а также офицеры, пришедшие сюда от стен Сталинграда. Немцы узнали, что перед ними стоит и сражается «гарнизон в 12 человек», стойких и непокорных. Вот они, эти люди» - Петр Белозеров, Михаил Читалин, Иван Симанков, Николай Грищенков, Ходас(имя не знаю), Варя Золотых, Аня Звонарева, остальных 5 человек, - фамилий не знаю.
К нам в подземелье доходили волны прохладного воздуха, слегка пахнущего дымом от костра. Это немецкий караул поддерживал костер для своего обогрева. Как их глубокой ямы к нам доносился немецкий говор. Чувствовалось что там на улице стояла сырая погода.
Нашли мысли были к «большой земле». Каждый из нас думал о своих боевых товарищах, как они там, а может им хуже, чем нам? Меня не покидала мысль: а что с моими ребятами бронебойщиками? Может они разрозненно, по одному, по два скрываются от фашистов в подвалах, в ямах? А может они идут в общей колонне с другими бойцами нашей дивизии по прицелом автоматов куда-то в неизведанную даль? Мысли,,,мысли..
Томила и не давала покоя жажда пить, которая усиливалась с каждым часом. Наступил рассвет. Все было тихо, подобно гробовой тишине.
И вдруг, на чисто русском языке через рупор мы услишали6 «руссеые офицеры! Немецкое командование обращается к вам и требует – выйти и сдаться. Мы обещаем вам жизнь. В случае неповиновения нам, мы всех вас взорвем и уничтожим. Господин Белозеров! Господин Герой и все офицеры! – продолжал громко говорить диктор, - выходите и сдавайтесь. Не ждите помощи от своих, ваша дивизия полностью нами пленена. Ваше упрямство – это ваша смерть. Даем подумать один час. Вы слышите? – о-о-дин час!» Речь прекратилась.
Услышав всё это, Петр Ефимович, тихим и спокойным голосом сказал – не бывать этому. Будем стоять насмерть.
- Какое ваше мнение, товарищи? – задал вопрос Белозеров. В один голос ответили: Будем стоять насмерть. ….

…..Мы услышали, как с грохотом в наш 3-й отсек на цементный пол, упал предмет издающий шипение и извергающий ядовитый, густой желтый дым. Это была дымовая шашка. Мне первому пришлось вступить в единоборство с коварным предметом . Схватив ее руками и выбросив в коридор, я почувствовал боль. Были обожжены пальцы и ладони. Помещение наполнилось дымом. У нас начался кашель и слезоточение.
Через люк были слышны насмешливые слова: «Гут, гут офицер! Гут!»
Мне было больно смотреть на двух девушек, которые по року злой судьбы оказались среди нас и вместе с нами разделяли общее наше страдание.
Кашель вызывал рвоту и тошноту. Усиливалась жажда к глотку воды.
К исходу дня дым ста редеть, организму стало легче. Не покидала мысль: - вот, вот прорвутся наши и окажут помощь. Помощь не приходила. Она и не придёт.
На поверхности нашего подземелья, возле люка, из микрофона лилась печальная музыка. Немцы транслировали произведения немецкого композитора Вагнера. Её включали и проигрывали с небольшими перерывами. Так продолжалось до глубокой ночи.

Наступили шестые сутки.

……К нам была брошена граната. Её оглушительный взрыв, её смертоносные осколки причинили нам еще больше страданий. В живот был ранен Белозеров, в плечо и голову был ранен Читалин, были ранены и другие. В терпком и горьком тротиловом дыму, мы, друг другу делали перевязки. Положение становилось критическим.
Через рупор мы услышали ломанную русскую речь: «Рус официер! Здавайс!... Без польза вы делай!.. Все вы капут!...»
- Нет, проклятие фашисты, не дождетесь нашей сдачи! – громко в ответ крикнул Читалин. После этого разговора мы опять услышали немецкие марши и музыку, продолжавшуюся до глубокой ночи.

Наступили седьмые сутки, самые трудные и невыносимые.

Все раненные товарищи тихо стонали. Некоторые спали. Не спал караул.
- Какой остался у нас боекомплект? – спросил Белозеров у рядом сидящего с ним лейтенанта.
- Осталось: два полных диска к ППШ и две гранаты, ответил лейтенант.
- Мало, совсем мало…- ответил Белозеров. Сегодня мы пойдем в атаку, сказал он. Попытаемся.
В эту ночь немцы решили окончательно с нами покончить, т.е. уничтожить.
Под покровом ночи они прикатили и установили свою пушку, подобно нашей сорокопятки.
В эту же ночь под второй отсек была заложена взрывчатка.
В эту ночь и нам не спалось. Предчувствие подсказывало, что сегодня будет недоброе….
Утрело. Стало светать. Наступил рассвет.
Нам хорошо было видно, как ствол пушки был направлен на нас. Значит, оценили мы, по нас будет стрелять и мы должны держаться ближе к внутренней стене отсека.
Нервы накалялись. Мышцы сжимались – точно пружина. Силы слабели.
11 часов дня. К нам в отсек, был произведен первый выстрел. Осколки от снаряда разлетелись во все стороны подземелья, в том числе и в наш отсек, но никто не был ранен.
Через несколько минут в отсек была брошена вторая дымовая шашка. Начались страшные муки. Открылся кровавый кашель, дым выедал глаза уже высохшие без влаги.
Капитану Ходасу с трудом удалось в одном дыму отыскать шашку и выбросить ее далеко к выходу на обломки кирпича и бетона разрушенной стены.
В 14 часов немцы произвели второй выстрел, за ним последовал и третий. В эти роковые разрывы вторично был ранен в ноги наш дорогой командир Петр Ефимович Белозеров, были ранены еще два офицера и Варя Золотых. Редел наш «гарнизон». От разрывов заложило уши, гудело в голове, выкалывало в виски. Медицинской помощи – никакой, нет медикаментов.
Наступил кризис. Что делать ? Что предпринять?
Было решено: собраться в один круг, в один кулак и предпринять последнее решение.
Первым высказался Герой Советского Союза Читалин Михаил Иванович. «Товарищи! Мы все коммунисты. Давайте все вместе споем «Интернационал» и оставшимися двумя гранатами убъем себя. Мы выполнили солдатский долг».
На цементном ролу лежал ранений и смертельно усталый Петр Ефимович. Превозмогая боль, он хотел подняться, но этого не получилось, ему помогли подняться только на локоть руки и он сказал пророческие слова, которые запали в моей памяти до последних дней моей жизни. Он сказал: «Дорогие мои друзья! Я против самоубийства. Неужели должны даром пропасть наши муки и страдания, которые мы здесь испытываем и переживаем? И кто из нас останется жить дальше, он пригодится своей Родине. Мы пойдем в последнюю атаку».
К последней атаке были готовы все, как один. Были распределены последние оставшиеся боеприпасы. Мне досталась граната.
Время показывало 15 часов. Наступила мертвая тишина, предвещавшая смерть.
И, вдруг, - раздается большой силы взрыв, рухнула стена. Дробилось все в осколки, с потолка сваливались осколки бетона. Поднятая пыль смешалась с тротиловым дымом. Наступила темень и мрак. Пахло ядовитой гарью. Все оглушены. В предсмертных судоргах, по осколкам и глыбам битого кирпича и бетона, с криком «Ура» рынулись вперед на врага бросая гранаты, выпуская из автомата свинцовый дождь. В свою очередь, навстречу нам посыпались немецкие автоматные очереди, которые насмерьб скосили некоторых наших товарыщей.
На площадке, против нашего подземелья, в растоптанную и разжиженную дождями грязь падали мои товарищи. Пал и я, и была ощутима щеками упоительная прохладная влага. Я вдыхал в свои наполненные дымом и гарью легкие – воздух. Так что же, мы сдались в плен?
Нет! И еще раз – нет! Мы вышли для того, чтобы после длительного ада, перенесших так много мук и страданий вдохнуть чистым воздухом и выпить солдатскую кружку чистой украинской воды и умереть

Конец.
Иван Симанков.
Инвалид отечественной войны 2-й гр.

Россия. Смоленщина
пос.Екимовичи
Январь 1993 года.
Фотографию Белозерова Петра Ефимовича предоставил внук Петр Костин.


Информация добавлена: Татьяна Авхадеева



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!