ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

8 февраля 1944 г. наша дивизия и все мы при ней состоящие, охватывая Кривой Рог с юга, вышли к селу Широкое на реке Ингулец, но взять его сходу не сумели. Оказалась оборона немцев крепкой. После обеда от полка был собран сводный батальон, в который вошла и наша рота. Задание у нас было одно - взять Широкое. При наступлении на село потеряли третью часть личного состава. В Широком и при отступлении из него у нас осталось от роты только половина. Правда, мое отделение ПТР уцелело. Мы не успели закрепиться, как появились легкие и средние танки немцев. Начали расстреливать наш батальон из пушек и пулеметов. Помогали им из-за Ингульца крупнокалиберные пулеметы, установленные на терриконах (отвалах породы). Спасла нас от полного уничтожения грязь и слякоть. Как только танки сошли с дороги, стали вязнуть и прекратили наше преследование. Мы дошли до позиций своего полка и заняли свое место, отведенное нам. Командиры рот выставили боевое охранение. За время наступления с 31 января до сегодняшнего дня все не спали, топали по грязи и сильно устали. Окопы, хоть и не полного профиля, были отрыты, а на большее, просто не хватало сил. Были мокрые с ног до головы. Укрылись в окопах плащ-палатками и немного отогрелись своим дыханием. Ружье от ружья находилось в 15-20 метрах. Расчет ружья состоял из первого и второго номера. Нагрузка на расчет порядочная, при полном боекомплекте. Ружье Симонова (5-ти зарядное) 20 кг, 120 патронов на ружье - 30 кг, автомат - 5 кг, патроны 450 шт. - 10 кг, 2 противотанковые гранаты - 3 кг, 2 противопехотные гранаты - 2 кг, 2 бутылки с зажигательной смесью - 1.5 кг, солдатский скарб и НЗ - 10 кг. Итого - 81,5 кг на двоих или по 40 кг на бойца. Но у нас уже боекомплект был на исходе. Осталось на 3 ружья 29 патронов, а всего остального было, как положено. Конечно, одному в ячейке окопной, холодно. Меня пригласил к себе в окоп Петров. Троим, под накидкой стало теплее, но зато поклонило ко сну. Петров в два раза старше меня, Сталинградец, вызвался дежурить: - А вы. сынки, поспите, сил наберитесь, а то завтра работа будет трудная. Он говорил про наступление, но пришлось обороняться. Второй расчет был справа от меня, в нем были Емельянов и Баранов - оба Борисы. Третий расчет был слева и в него входили Чачик и Николенко — молодые хлопцы — украинцы, недавно освобожденные. Емельянов и Баранов были из г. Абакана Красноярского края, Петров - уралец из Челябинска и Худяков - из Омска. Ночью, часа в четыре, меня разбудил Петров. -Сержант, проснись, смотри самолет развесил ракеты на парашютах, однако, немцы пойдут в наступление, а все спят, надо как-то будить наших. Послышался гул танковых моторов, начался обстрел из пулеметов и артиллерийско-минометный. Плотность огня была сильной. Худяков только поднялся из окопа и был ранен. Тогда мы стали бросать в окопы наших расчетов комки грязи. Расчет получился правильным, комки грязи попали в окопы. Наши проснулись и стали так же бросать комья грязи в окопы пехотинцев роты. Расчеты ружей приготовились к отражению атаки немцев, разбудив соседей, а те в свою очередь будили таким же образом других. А что же молчит наше боевое охранение? Потом выяснилось, что они так же уснули, и их немцы захватили в плен или расстреляли. Хорошо, что нас они не застали сонных. Танки двигались медленно с остановками, за танками шла пехота, стреляя из автоматов. Было от ракет светло, как днем. Когда танки подошли примерно на 200 -300 метров, я дал команду открыть огонь, экономично расходовать патроны. Емельянов и Баранов подбили один танк, он загорелся. Танки остановились и стали отходить. Рота открыла огонь по пехоте немцев, и она стала отходить. Расчет на внезапность провалился. Первая атака была отбита, и до рассвета немцы не наступали. Мы стали отрывать окопы до полного профиля. Стало светать. Ходов сообщения отрыть не успели, началась вторая атака. Танки теперь пошли левее нас. Оказалось, что идут легкие танки. Их то грязь выдерживала. Нам вести огонь не было смысла, так как танки были далеко, да еще и не рассвело. Мы стали беспокоиться, почему не стреляет второе отделение ПТР. Танки уже подошли почти к нашему переднему краю. Некоторые солдаты стали выскакивать из окопов и убегать от танков, но падали подкошенные пулеметным и автоматным огнем. Танки уже начали утюжить наши окопы, но тут мы услышали выстрелы 45-ти миллиметровой пушки, находящейся метрах в 200 позади нашего переднего края. Сразу загорелись один за другим два танка. Два танка развернулись к стогу, около которого находилась наша пушка, но один закрутился с перебитой гусеницей, а второй загорелся. Начали стрелять ПТР второго отделения и подожгли еще один танк. Остальные танки стали отходить вместе с пехотой. Ушли только три танка из девяти. Понесла потери и немецкая пехота. Как только немцы отошли от нашего переднего края, сразу начался артиллерийско-минометный обстрел нашего переднего края и стога соломы, где стояла пушка. Огонь был сильным, загорелся стог, пушки и людей тоже не было видно из-за дыми и разрывов. Артобстрел стих, и немцы снова пошли в атаку на широком фронте. Мы насчитали 14 танков. Только на наше отделение двигалось 4 танка. Подошли танки уже близко. Расчеты открыли огонь. Емельянов с Барановым вошли в азарт охотников. Перед ними закружился танк с перебитой гусеницей, но они забыли о маскировке. С подбитого ими танка раздался выстрел. Снаряд попал прямо в окоп, взорвались гранаты, ружье согнуло взрывом в дугу, а ребята были убиты. Петров подбил один танк, который загорелся как факел. Остальные танки стали отходить. Так была отбита еще одна атака. Наступило небольшое затишье. Раненого Худякова отправили своим ходом в медсанбат. Нам было запрещено сопровождать ходячих раненых.
Огонь из крупнокалиберных пулеметов, установленных на терриконах за рекой Ингулец, и из танковых пулеметов велся непрерывно, что сковывало наши действия. Ползком мы с Петровым добрались до окопа Емельянова и Баранова. Увидели жуткую картину. На них не было живого , как говорят, места. Одно месиво. У обеих головы размозжены, мозг с кровью раскидан по задней стенке окопа. Под шинелями, разрезав их, стали искать документы. Если бы мы не знали, что это окоп наших товарищей, которых видели долгое время в лицо, сейчас мы их не узнали, да и лиц то не было. Достали красноармейские книжки и последние письма из дома, все порванные осколками и в крови. Вернулись в свой окоп, теперь мне надо заменить ушедшего Худякова. Патроны у нас были на исходе для ПТР и к автоматам. Надо было ожидать новой атаки, и она не замедлила, но танки и пехота продвигались осторожно и медленно, ведя огонь из пушек, пулеметов и автоматов. У нас же более половины солдат были с винтовками. Следовательно, плотность огня с нашей стороны была недостаточной. Наступали широким фронтом, на участке нашего батальона, а танки шли тройками, пройти пытаясь между отделениями ПТР. Однако нам это было на руку, так как они подставили свои более уязвимые бока. Подпустив танки ближе к нашему переднему краю, мы выстрелили уже из двух ружей и удачно, загорелись два танка. Третий танк остановился, а затем попятился, не зная, что только у Чачика и Николаенко остался один патрон, а у Петрова их уже не было. Были подбиты еще 4 танка другими отделениями ПТР. Атака и на этот раз была отбита. Снова артобстрел, и вдруг снаряды начали рваться в воздухе. Мы думали, что стреляют шрапнелью, а это оказалось, что бьют зенитки по двум нашим «кукурузникам», которые шли на бреющем полете и сбросили какие-то баулы и ящики. Огонь усилился со стороны немцев. Самолеты ушли целыми. Потом оказалось, что это нам сбросили боеприпасы. Не мешало бы подбросить и еды, но НЗ у нас еще был, и мы были рады боеприпасам, что мы теперь можем постоять за себя. До вечера мы отбили еще две атаки, то есть уже не атаки, а просто попытки. Итого отбито шесть атак немцев. Подбито нашим отделением 6 танков, а всего на нашем участке батальона - 14 танков (танкеток).
Под вечер огонь с обеих сторон затих. Мы Емельянова и Баранова захоронили прямо в окопе, нагребли из грязи курган, нашли столбик и установили его в курган. Подали команду приготовиться к отходу во второй эшелон. На смену нам пришла свежая часть. Стало смеркаться, наш батальон сосредоточился в посадке (лесопосадке) и через полчаса двинулся колонной в тыл (второй эшелон) отдохнуть и пополнить личный состав. Прошли уже около 2-3 километров, когда по нам немцы открыли артминометный обстрел. Передние в колонне бросились вперед и вышли из-под обстрела, а нам пришлось залечь и ждать его окончания. Я хотел немного окопаться. Чуть приподнялся, чтобы достать малую лопатку, но в это время меня как будто ударили оглоблей по левому плечу. Всего свело судорогой. Ну, думаю, конец. Наверное меня смертельно ранило. Петров увидел, что я сник с лопаткой в руках и подполз ко мне, разгреб грязь лопатой и перекатил меня на это более сухое место. Почти весь день дождя не было, а сейчас опять заморосил. Петров очистил от грязи место для себя рядом со мной. - Сержант, тебя ранило? Услышав его голос, я понял, что не умираю, а меня ранило и ответил ему утвердительно. Он разрезал левый рукав шинели и гимнастерки до плеча. -- Да, тебя здорово черкануло, кажется, даже ключицу повредило. Сейчас я тебя перевяжу. Под обстрелом он меня перевязал. Через полчаса, примерно, артминометный обстрел так же внезапно стих, как и начался. -Вставай, сержант, пойдем. Все уже пошли, кто жив остался. Он помог мне встать. Подошли Чачик с Николаенко, которым передал наше ружье Петров, а сам стал меня поддерживать. Примерно километра через 2-3 увидели хутор, где расположился медсанбат. Здесь мы встретились с Худяковым. Попрощались с ребятами. Они пошли готовиться к боям, а мы остались лечиться. В избе, куда завел меня Худяков, горела коптилка из гильзы 45 мм пушки. Меня осмотрели и сказали, что перевязан я хорошо и могу подождать до утра. Мы пошли с Худяковым в другую избу. Тут так же горела коптилка. Окна были завешаны. На полу настелена солома и на ней лежат раненые с одной стороны хаты ходячие, а с другой тяжело раненые. Худяков мне рассказан, что его ранило в левую руку, легко. Рассказал, что расчет соседней с нами 45 мм пушки весь погиб, кроме одного подносчика снарядов. Пушка тоже разбита.
За бои под Кривым рогом (Широкое) я был представлен к награде медалью «За отвагу».
А пока я расположился на соломе рядом с Худяковым. Левая рука была на перевязи, и я не мог ей работать. Плечо горело и болело. Я захотел пить. Санитар принёс воды. Стал пить, но не мог глотать, вода пошла через нос. Санитар осмотрел меня и сказал, что у меня есть еще осколочная рана в шею. По-видимому из-за этого горло распухло, и я не мог глотать. Только теперь я почувствовал боль и в горле. Часа через три боль стала стихать, размотал обмотки, снял правой рукой ботинки и лег. Усталость за 10 суток боев сказалась, и я стал забываться в кратковременном сне. При усилении боли просыпался. Около полуночи или уже за полночь вбежал санитар и крикну: - Кто может ходить, собирайтесь и уходите в тыл. Немцы прорвали оборону и наступают. Тут поднялась паника, особенно среди тяжело раненых. Они кричали: - А как же мы... Мы идти не можем... Что же, нас оставите немцам? В санитара полетели ботинки, костыли и все, что было под руками у тяжело раненых. Худяков уже одевал ботинки. Я тоже начал одеваться. Мне помог Худяков. - Сержант, я днем тут ходил, смотрел и увидел конюшню с лошадьми. Сейчас ребята разобьют ворота и разберут лошадей. Пойдем быстрее, а то нам коней не хватит. Я жду тебя, сержант, во дворе. Он выскочил на улицу. Я собрался и тоже вышел. Худяков уже держал двух лошадей. Он помог мне взобраться на лошадь, и сам сел самостоятельно с рядом стоящей телеги. Мы поехали вслед за другими ранеными. Я ехать быстро не мог и отстал от всех. Километра через три моя лошадь встала и не хотела идти дальше, сколько я её не пинал пятками в бока. Я слез с неё и отпустил, она сразу побежала обратно в сторону медсанбата, а я пошел пешком.
Ранило меня вечером 9-го февраля, а сейчас уже было начало 10 февраля. Стал опять накрапывать дождь. Темно, ничего не видно. Только слышна была артиллерийская канонада справа и слева от меня. По этой канонаде я и ориентировался, потихоньку шагая в неизвестность и темноту. Шел, примерно, около полутора - двух часов и вышел на село. Огней в селе не было видно. Постучал в двери и ставни окон нескольких хат, но никто не вышел. Деревня, как будто, вымерла. Больше я стучать не стал и пошел дальше. Мучила жажда. Пытался попить из лужи, но ничего не вышло. По дороге грязь была жиже и так у меня появился дополнительный ориентир, кроме канонады. Вышел за село и побрел по грязи дальше. Обмотки остались в медсанбате, грязь заливалась в ботинки, но при ходьбе я не чувствовал холода, только несколько раз ботинки оставались в грязи. Я одевал их и снова шагал, туже затянув сыромятный шнурок. Уже стало светать, когда я подошел к другому селу. Та же картина, что и в предыдущей деревне. И только на выходе из села я услышал, что кто-то во дворе доит корову. Остановился. Вдруг с верху двора меня спрашивают: - Что солдатик ходишь? - Я ранен. Был в медсанбате, а там, в полночь нам сказали, чтобы кто может ходить, уходили, так как немцы прорвали оборону и наступают, - ответил я. - Враки, однако, это. Если немцы прорвали оборону, то они уже были бы здесь,, пока ты сюда шел. - Может быть и так, - ответил я. - Заходь во двор, сейчас я дам корове корму и пойдем в хату. Минуты через 3 - 4 он дал корм и слез с крыши сарая (коровника). Вошли в хату. В хате кухня и комната. Чисто, уютно, тепло. Зашла хозяйка с молоком в ведре. Хозяин сказал ей, чтобы налила мне парного молока. Хозяйка налила, я стал пить из кружки, но молоко через ноздри выходило наружу. А пить я очень хотел. Боли сильной я уже не чувствовал. Хозяин посмотрел на меня и сказал, что не пустит меня одного дальше, что мне нужно отдохнуть. Он подвел меня к печи, на что-то нажал, и в расписанном под печнике открылся сбоку лаз. - Полезай, тебя тут не найдут, если прейдут немцы. Мы храним под печкой хлеб и некоторое добро. Но я думаю, что вас обманули, а для чего, вскоре узнаем. Я вспомнил рассказы бывалых солдат, когда их при отступлении в 1941 и 1942 годах вот так же укрывали, а затем выдавали немцам. Однако, хозяин внушал мне доверие, да и устал я настолько, что идти дальше уже не мог. Так опять не поев и не попив, залез под печку. Под печкой в полу были просверлены отверстия в подпол. Воздуху хватало, и я провалился в сон. Разбудил меня хозяин, открыв лаз: - Вставай, спишь уже двое суток. Надо покушать, да выйти на улицу. Немцев нема, а подводы едут с ранеными. Может быть для тебя найдется местечко. Вылез я из под печки. Кушать и пить не мог, хотя попытку делал. Боль утихла. Вышли на улицу. Подводах на двадцати везли тяжело раненых. Рядом с подводами шагали ходячие раненые. Один из ходячих подошел к хозяину (не помню его имени и фамилии) и попросил напиться. Он вынес солдату кувшин молока. — Вот мой сержант не может пить, так хоть ты попей молока. С подводами сержант не дойдет до госпиталя. Очень далеко. Есть дорога до госпиталя в Медведевке, поближе, но только для пеших. Он рассказал, что надо идти по этой вот тропе (указал) и через 4 - 5 км выйдете на учбат. Вот там и посмотрите, если учбатовцы (только что призванные в армию хлопцы) заняты учебой и не роют окопов, то немцы не наступают. От учбата тропка идет от колодца. Километров через 10-12 будет Медведевка, где стоит госпиталь (полевой). - Идите вместе. Сержанта не бросай. По этой дороге у вас будет 15 — 16 километров, а с подводами почти в два раза дольше. Мы поблагодарили за все оказанные услуги хозяина хаты и пошли вдвоем с Николаем (так он назвался). До учбата мы шли хорошо. Здесь убедились, что на фронте все нормально. Наши держат фронт и наступают. Николай видел сам, как расстреляли командира медсанбата за тот метод эвакуации, который он нам устроил. От учбата наш ход из-за меня замедлился. Я устал, разомлел и вспотел. Уже прошли километра 4-5, когда я закашлял, и у меня через рот пошла кровь. Еще метров 200 мы шли, а потом у меня «закружилась» голова, появились какие-то круги, а кровь пошла еще сильнее. Я сказал Николаю, чтобы он шел до госпиталя один. Он отказывался, не хотел меня одного оставлять. - Но ведь я могу умереть от потери крови у тебя на глазах, а если ты дойдешь до госпиталя, то мне могут оказать помощь и не дать умереть. Я приказываю тебе идти быстрее одному. Он, наверное, понял справедливость моих слов, пожал мне на прощание руку и сказал: - Держись, сержант, я быстро дотопаю. Я ранен легко. Мы расстались. Я выбрал место посуше и лег на землю лицом вниз, подложив под голову здоровую правую руку. Кровь все шла. Перед глазами мелькали метляки и круги. Стал забываться, то есть терять сознание. Еще помню, ко мне подъехали две подводы. Солдаты подошли ко мне, спросили, почему я лежу, но увидев лужу крови поняли, а им уже не мог ответить. - Потерпи, сержант, мы отвезем боеприпасы, обратно поедем и тебя обязательно заберем. Они уехали в сторону передовой. Шел опять мелкий дождь. Теперь я снова потерял сознание... Очнулся на бричке. Хотел повернуться, но меня предупредили: - Осторожно, ты здесь не один. Была ночь. Времени я не знал, а спрашивать не стал. Опять, по-видимому, потерял сознание, так как помню, что меня несут на носилках. Внесли в какой-то длинный барак. Метров через 10 стояли печки «буржуйки». Раненые лежали на полу. но уже на, соломой набитых, матрацах.
Меня понесли в моечную. Сестры помыли меня. Я не чувствовал, какая была вода. Потом меня повели на медосмотр и перевязку. На осмотре ранения в горло, врач сказал: - Возможно, будем делать операцию. И, делать завтра. Завтра же займемся и раной в плечо. Меня повели отдыхать. Я замерз, меня брал озноб и я дрожал. Попросил, чтобы мой матрац был у печурки. Они (санитары) удовлетворили мою просьбу. Так прошел день. Я еще не пил и не ел уже двое суток. Вечером мне ввели глюкозу. Заснул я спокойно. Среди ночи я закашлял, и опять через рот пошла кровь. Прибежала сестра, узнав в чем дело, сходила за врачом - хирургом. Врач распорядился о вливании мне крови. Новый приступ кашля, и что-то звякнуло в тазу с кровью. Врач сказал сестре, чтоб заменила тазик и посмотрела, что звякнуло в тазу. -Если вышел осколок, то это отлично. Через несколько минут пришла сестра и показала врачу осколок, а он подарил его мне. Осколок был размером с ноготь мизинца. - Ну вот, теперь одна операция уже не нужна. Должно все кончиться благополучно. Минут через 15 остановилось кровотечение. Потом мне вливали кровь. Уснул я быстро и спал хорошо. Часов в 11 следующего дня, то есть 12 февраля, при обходе врач дал мне попить. Я попил, но глотать было больно. -- Отлично. Теперь его надо кормить жиденькой кашей манной, а через неделю он будет есть сухари. Назначить на операцию плеча, - сказал врач.
После обеда мне вытащили из раны осколки костей. Сделали перевязку. Теперь мне не оказывалось особого внимания. Пошли будни выздоровления.
Через 10-12 дней был перевезен в стационарный госпиталь в Ростове на Дону, где лечили меня март и апрель месяцы.


Информация добавлена: Александр Якимов



Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Сайт «Солдаты Победы» —
лауреат конкурса
«Слава РОССИИ» 2014 г.
Фонд содействия развитию духовно-нравственных ценностей «Память побед»

Проект «Формирование и продвижение идеологии евразийской интеграции на основе традиционных ценностей, эстафеты поколений и сохранения памяти Победы»

РВИО

РВИО Москва

Книга «История, рассказанная народом»

"Почта ПОБЕДЫ"

Письма Бессмертного полка

Торговый дом "БИБЛИО-ГЛОБУС"

Книга Победы

"Народный Покров Победы"

Помним, чтим, храним

"Искусство - фронту"

Они сражались за Родину!